Из этой записи непонятно, почему она оказалась последней. Таким образом, осенью 1837 года, вместо того чтобы через несколько месяцев возобновить дневниковые записи, как она сделала годом ранее, Наталья вовсе перестала вести записи о делах имения в дневниковой форме. Позднее, в 1842 году, когда они с мужем на шесть месяцев приехали к детям в Москву, а затем всей семьей совершили паломничество к киевским монастырям, она опять взялась за перо, но лишь на один месяц, январь. В последней записи этого дневника тоже нет ничего особенного. Андрей же продолжает регулярно вести свой параллельный дневник и в этот период, и следующие пять лет. То, что Наталья снова начала вести дневник, будучи в Москве и вдали от своей работы в имении, означает, возможно, что она начала признавать ценность записей не только о работе, но и о своей жизни. Однако от привычек (и издавна определенных ролей) сложно избавиться – этот дневник, как и предшествующие, немногословен, деловит и в основном содержит записи о покупках и имена гостей. В то время она часто болела и почти не покидала дома, в то время как ее муж почти каждый день ездил по городу, посещал заведения, в которых учились их дети, ходил по магазинам, выполнял поручения, осматривал достопримечательности и посещал церковные службы. В предисловии к дневнику Анны Квинси Лорел Тэтчер Ульрих замечает, что «со всеми нереализованными сюжетами, тупиками и путаницей повседневной жизни» дневники «чаще… под конец затухают оборванными предложениями на оставшейся незаполненной странице»[384]. Скорее всего, у Натальи была не одна причина бросить дневник. Однако очевидно, что она начала его вести в первую очередь в качестве рабочих записей (и свидетельства ценности своей работы), а ее работа после 1838 года либо переменилась, либо стала для нее не столь важна.

То, что повседневные и рабочие записи других женщин, подобных Наталье, почти не сохранились, не означает, что сама ее работа была необычной; напротив, то, как Чихачёвы обсуждали роль Натальи в семье, показывает, что такое распределение обязанностей представлялось им естественным. Было бы тяжело создать впечатление естественности такого образа жизни, если бы он не был достаточно распространенным. И Наталья, и Андрей прямо говорили, что сферой ответственности Натальи является управление имением, и столь же очевидным им представлялось, что интеллектуальные занятия, прежде всего ответственность за воспитание детей, были уделом Андрея. Хотя и неясно, в какой мере такое распределение обязанностей удовлетворяло обоих супругов, они не подвергали сомнению его необходимость или эффективность и оба либо имели естественную склонность к своим «департаментам», либо намеренно вели себя, как если бы не могли или не хотели вмешиваться в дела друг друга.

Поначалу Наталья могла заняться управлением хозяйством из простой финансовой необходимости: она вышла замуж за человека, обремененного большими долгами и не имевшего склонности к практической деятельности. И, определенно, в более широком смысле у нее было не так много возможностей выбирать, чем заниматься в жизни. В условиях своей культуры, эпохи, сословия и финансового положения она должна была выйти замуж, рожать детей, покуда была физически к этому способна, и жить в деревенской усадьбе, где наличных денег было немного, а доходы зависели от времени года. Складывается впечатление, что в рамках этих ограничений Наталья поступала в согласии с собственными склонностями или развила эти склонности, чтобы найти способ действовать в собственных интересах либо интересах своей семьи. Определенно, она была далеко не единственной женщиной, оказавшейся в подобных обстоятельствах и в должности хозяйки нашедшей некоторое удовлетворение и сравнительную независимость. Ее удовлетворение собственным трудом, хорошим урожаем или «дарованным Господом» здоровым теленком свидетельствует о том, что она часто радовалась хорошо сделанной работе и исполненному долгу. Значение работы Натальи и ее принятие труда как собственной сферы деятельности не подразумевали того, что все другие женщины делали то же самое, а то, что другие женщины могли делать то же самое. Образ матери и жены как хозяйки не был общим идеалом всех помещиц. Но абсолютное принятие Натальей этой роли и полная тишина там, откуда должны были бы звучать оправдание или критика, показывают, что так могла вести себя любая среднепоместная дворянка. Эта роль считалась такой же женской, как и другие модели поведения, например матери-кормилицы или светской дамы.

Глава 5

Светская жизнь, благотворительность и досуг