На страницах этого дневника возникает образ женщины, которая полностью отождествляла себя с ролью хозяйки как в работе, так и в отдыхе. На своем поприще Наталья была талантлива, энергична, успешна – и настолько утомлена, что ее усталость граничила с серьезной болезнью. Вне его она становилась практически невидимой. Различие между происходившим «в доме» (то есть в усадьбе или имении) и за его порогом определяло всю ее деятельность, включая хозяйственные заботы, светскую жизнь, благотворительность, досужие развлечения и даже то, как они с Андреем справлялись с болезнями и горем.

Глава 7

Домашняя жизнь и материнство

В 1883 году внук Андрея и Натальи Костя начал свой дневник с предостережения: «Милые барышни! Прошу Вас не читать этого дневника, так как можете встретить тут вещи, которые знать и читать вам не подобает как существам нежным и стыдливым»[615]. В словах Кости немедленно опознается лаконичная формулировка классической для XIX века мифологемы домашней жизни (domesticity), согласно которой дом принадлежал к сфере женской деятельности, а светская жизнь – мужской. Считая нежность и скромность женскими добродетелями, а женщин – существами исключительно целомудренными, Костя просил своих читательниц сохранить невинность, избегая отраженного в его дневнике порочного мира мужчин. Несколько ранее (хотя точно и неизвестно, когда именно) Андрей написал на форзаце одной из своих записных книжек: «Дети! Дети! / Живите дружно, / Родительницу почитайте»[616]. Смысл этого сообщения не так очевиден, его тяжелее классифицировать или до конца понять. Почему в своем обращении к внукам он говорит именно о родителе женского пола (родительнице)? Он мог написать это после смерти жены и, значит, в каком-то смысле в ее память. Жена могла бы написать так же о родителе мужского пола, если бы пережила его, но представить себе, что слова Кости обращены к читателю-мужчине, невозможно. Однако есть что-то патриархальное в приказе детям почитать мать – приказ все равно отдает отец, из чего следует, что авторитета одной матери могло оказаться недостаточно для того, чтобы добиться «почтения».

В середине XIX века англо-французская модель идеологии домашней жизни широко пропагандировалась в российской периодической печати и дидактической литературе. Эти источники тиражировали образы семейной близости и счастья и рекомендовали девочкам и женщинам сохранять благочестие, чистоту и покорность[617]. Одновременно с этим российская монархия распространяла сходную заимствованную модель домашней жизни, воплощением которой была императрица Александра Федоровна (немка по рождению) – образец для подражания для всех матерей империи. Здесь опять-таки речь шла о сплоченном, связанном узами нежных чувств идеальном семействе, но особое внимание уделялось роли матери, «воплощавшей чистоту, мудрость и самоотверженность, ассоциировавшуюся с воспитанием детей» и тем самым обеспечивавшей «их здоровое нравственное развитие»[618]. Дневники Чихачёвых показывают, что они жадно поглощали прессу, в которой обсуждались эти вопросы. Андрей был особенно восприимчив к заграничным идеям о домашней жизни. То, что он писал о женщинах, кажется на первый взгляд противоречивым из‐за использования этих заимствованных образов и при этом одобрительного отношения к тому, что у его собственной жены был другой, более широкий круг обязанностей. Однако сам Андрей не отдавал себе отчета в этой непоследовательности. Его идеи основывались на совпадении прочитанного с собственным опытом, и он отбрасывал все то, что не удовлетворяло конкретным потребностям и устоявшимся моделям семейных отношений, принятым в его семье, одновременно отчасти усваивая новый дискурс, чтобы сгладить описания своей жизни. Тем самым миф о материнстве в домашнем кругу и идея отдельных сфер жизни существовали бок о бок с его личной трактовкой роли матери как родительницы, обеспечивающей материальное благополучие, и отца как патриархального учителя нравственности[619]. Развивавшаяся Андреем совокупность идей становится ясной лишь в контексте частных записей мужа и жены. Только потому, что из дневников Натальи нам известно о характере, масштабе и подлинном значении ее трудов в имении, мы можем полностью оценить многогранность статьи Андрея о хозяйке и домашнем порядке.