Мы слишком стары, чтобы бояться. Просто мы отвернемся от всего этого. Если мы поддадимся страху, он захлестнет нас, нам откажут ноги, и мы сделаемся маленькими, хрупкими и дряблыми. И станем похожими на куски высохшей кожи. Когда-то она была мягкой, а сейчас жесткая, как железяка.

Добрые Феи сидят и прислушиваются. Они мозговиты, как суки. Я хочу сказать, что это единственные известные мне люди, способные диктовать своим гениталиям, что им делать. Они поженились пятьдесят лет назад и с тех пор только трахаются. Мне думается, СПИД виноват.

Иногда Добрые Феи говорят в унисон. Они как близнецы, которых заперли вдвоем сразу после рождения.

— Мы должны забрать Силуэта.

Выйти вперед, пока мы раздумываем. Точно. Побить. Нас? Побить.

А потом все мы разражаемся смехом. Мэнди кашляет, как собака, когда ей отказывают голосовые связки. Гас скрипит. Я знаю, что от меня исходит звук, похожий на тот, что бывает при перекатывании гравия. Джаззанова таращится в пространство. Он не хочет оставаться в стороне, он смеется мигающим огням и проглатывает кусочек жареного картофеля, думая, что это таблетка.

Мэнди лаяла:

— Команда невробиков!

Добрые Феи сидят, держась за руки, посасывают сигаретки, и на их лицах не двигается ни единый мускул.

Фея Один, само спокойствие:

— Забавно было бы быть в картонной коробке.

— Особенно когда идет дождь.

Это говорит второй. Типус пяти футов двух дюймов роста и с простецкой бородой. Он похож на несостоявшегося Царя Тормозов, но сам себя называет Душителем, и предполагается, что это должно восприниматься в качестве своеобразной шутки.

— Да, но вот вы, братцы, — говорит Мэнди, — я слышу, откуда вы явились, только вот что вы намереваетесь ДЕЛАТЬ?

Фея Два называет себя Джоджо, но я готов поклясться, что на самом деле его имя Джордж, и он говорит:

— Мы попросим его прекратить.

— Вот как? Конечно!

— Его точка зрения не имеет смысла. Он утверждает, что поступает так, потому что он стар. Но старикам он и приносит вред.

Мэнди трясет головой:

— Он втянулся в это дело из-за денег.

Душитель не согласен:

— Это он ради шоубизнеса. Денег тут недостаточно.

Джоджо говорит:

— Мы объясним ему, как он сможет попасть на телевидение и сказать что-нибудь осмысленное. Не сомневаюсь, у многих из нас есть что сказать от имени пожилых людей.

Мэнди спрашивает:

— И как вы это сделаете?

Джоджо говорит:

— Я занимался организацией телевизионных шоу.

Душитель говорит:

— Все, что нам нужно, — узнать, кто такой Силуэт.

И мне все это представляется странным, меня тошнит и я не знаю почему.

Мэнди трясется, как будто сдерживает смех. Она стряхивает сигаретный пепел так, как если бы речь шла об исполнении ее детской мечты.

— Лучше займитесь компьютерным взломом, — говорит она.

На следующий день прибегает мой любезный доктор Кертис и сообщает мне, что всех нас ждет визит полиции.

Кертис выглядит испуганным. Он выглядит больным. Он прислоняется к дверному косяку с таким видом, как будто его сейчас снесут. Пухленький, гладкокожий, хорошенький, маленький доктор — ему так много есть что терять.

— Как ваша система? — спрашивает он.

Он улыбается так, словно заново учится пользоваться лицевыми мускулами. Он имеет что-то сказать, но он считает излишним говорить это в присутствии артиллерии.

Я не улавливаю.

— А вам что до этого?

Он издает такой звук, как будто его кто-то уколол в живот. Его глаза исполняют танец живота в сторону окна. Я выглядываю наружу и вижу, что подъездная дорога к Счастливой ферме нафарширована, как праздничная индейка, полицейскими автомобилями.

Я только говорю:

— Высветилась фигура?

Я имею в виду силуэт. Кертис резко успокаивается и согласно кивает.

— А вы следите за новостями.

Я понимаю его. Полиция прибыла сюда, чтобы выяснить, не спонсирует ли кто-нибудь из нас, старых добряков, Силуэтово царство кошмара. А это означает, что они ознакомятся с нашими счетами. На сей раз наши с Кертисом личные интересы совпадают.

Я вор и никогда не был пойман, и не потому что был умным; я знаю — это не так. Поэтому я беспокоюсь. Поэтому я готовлюсь.

У меня есть примерно десять минут, а это все, что мне нужно. Я включаю свою экстренную программу. Это как повторный показ партии профессиональных гольфистов. Кертис околачивается рядом. Он хочет увидеть, как это делается. Мне необходимо надеть очки, но я не хочу, чтобы этот человек узнал о транскодере.

— Кертис, может быть, вам стоит поговорить с гостями?

То есть — пусть он их задержит. А я тем временем выберусь.

Стук в дверь. К нам входит Мальчишка. Возможно, он тоже пришел, чтобы сказать мне о полиции. Он видит Кертиса, и клянусь, в его глазах электрической лампочкой вспыхивает ненависть.

— Жуан, помог бы ты доктору Кертису принять наших гостей.

Иными словами: «Жуан, помоги мне избавиться от него».

Это убеждает Мальчишку.

— Вы, — говорит он Кертису и бьет себя кулаком по ладони.

Кертис тоже понимает. Примечание: ни один из нас не сказал ничего, что могло бы сыграть против нас в суде.

Я слышу, как захлопывается дверь. Наконец-то я надеваю очки, и одна линза показывает мне загружаемые данные, другая — передаваемые.