— Послушайте, Кертис, вы при помощи компьютерного взлома воруете наши чаевые. Хм! Неужто вы думаете, что персонал не замечает, что чаевые не приходят по назначению? Я знаю, что мы — горстка придурковатых стариканов, но даже мы способны сообразить, что когда нам не вытирают задницы, то это потому, что сотрудники не могут прокормить своих детей. И оставь наши чаевые в покое, мразь!

Добрый доктор фыркнул.

— Боюсь, у меня есть издержки.

— Да, и у всех у них есть сиськи.

— А источник дополнительного дохода у меня один. — Он начинает улыбаться. Хорошая долгая пауза, как будто снимается крупный план или что-то в этом роде. Он кривит губы в нелепом поцелуе. — Это вы.

Он как студент театральной школы. Его дыхание пахнет сыром. Он мне говорит:

— Если мой счет опустеет, я заберусь на ваш.

Как бы не так! Это будет непросто. Но у него есть преимущество. Это глобальное преимущество, фундаментальное преимущество. Я каждый день сижу на этом преимуществе, и оно пронизывает мой зад.

Я не в состоянии ходить без посторонней помощи. Мой сын беден. Я вынужден добывать сотню штук в год.

Так что я возьму их с чужих банковских счетов, лады?

Кертис — мой врач. Ему известно все, что я делаю. Я должен окоротить его.

У меня есть мечта. Я надеваю на доктора Кертиса резиновую маску и бейсбольную кепку козырьком назад, а потом ночью закапываю его, камеры его не опознают, и он стерт с лица земли. Его убивают из духового ружья. Его засовывают в микроволновую печь. Если пощупать его тело, то кажется, что он держится за раскаленную лампочку. Эта бритая, татуированная, жирная, ничтожная задница ощущает, что значит быть бедным и голодным, карабкаться по стенам, чтобы активировать некую артиллерию.

И все это перед обедом. О, это решительный день. Не отступай, и он станет еще решительнее.

Сегодня суббота, день визита Билла. Я иду в солярий и жду, потом жду еще. Сегодня он не появляется. Я еще немного жду. А потом звоню ему, чтобы оставить сообщение. Я не хочу, чтобы мой голос прозвучал жалобно, поэтому стараюсь собраться.

— Привет, Билл, это папа. Все отлично. Надеюсь, ты тоже владеешь обстановкой.

Потом я присаживаюсь и отключаю связь. Мне не хочется быть старым унылым говнюком. Я открываю газету. Там говорится, что Конгресс намеревается пересмотреть налоговые ставки, облегчить бремя для молодых налогоплательщиков. Круто, спасибо.

Я возвращаюсь, чтобы проведать Джаззу. Уже перевалило за полдень, но он спит как дитя.

Когда-то Джазза был крутым парнем. Хорошо, когда кто-то рядом, у тебя. Даже если он не помнит, кто ты такой.

Мы хотели послать ракету на Марс. Мы построили ее сами, назвали «Афродитой», отправились в Неваду, запустили ее, и она взмыла вверх, как в полном надежд шестьдесят девятом [112].

Мы открыли свою фирму, сделали парочку компьютерных игр, назвали себя Готовыми к Бою и фирму продали. Мы занялись компьютерными взломами и какое-то время имели одну подружку на двоих. После того как мы потеряли все деньги, мы принялись опустошать одни и те же счета. Любительские космические аппараты не окупаются. Я решил стать порядочным человеком и поступил на работу в компанию по обеспечению программной безопасности. Какое-то время я шел прямой дорогой. Джазза — никогда. Он просто болтался. Время от времени я подкидывал ему подработку. Когда Билл отправился в колледж, я поехал проведать Джаззу. В свои пятьдесят он все еще тасовал карты. На нем была рубашка с меняющимися картинками, которая могла давать игрокам подсказки.

На счета Джаззы я тоже проник. В ином случае сейчас он был бы на улице.

Я немного посижу с ним — надо убедиться, что с ним все в порядке, и на случай, если ему что-нибудь понадобится. Он храпит. Я погладил его колено и вышел. Бывает, иногда чувствуешь себя одиноко.

Я прихожу к себе в комнату, где меня ждет сообщение.

— Папа, может быть, ты уже в курсе. На Бесси напали. Я буду завтра.

Бесси — это моя внучка. Никак не дождешься удачного решительного дня.

На следующее утро у нас нейробика.

Ученые установили, что даже у старых людей рождаются новые нейроны. При применении стимуляторов процесс ускоряется, но их можно либо использовать, либо терять. Так что нас заставляют учиться. Заниматься безумным делом. Например, чистить зубы непривычной рукой. Или читать текст с перевернутого экрана. Иногда нам предлагают нечто совсем уж из ряда вон — скажем, нюхать ваниль и одновременно слушать классическую музыку. Пытаются вводить синэстезию.

Сегодня мы побывали под регулятором напряжения. Невесомость в горящей космической станции. Наша задача — пробираться сквозь задымление, а верха и низа нет. В каком направлении поворачивать ручку двери?

Кто-то сжимает мое предплечье. Это Мальчишка. Он мило и искренне улыбается мне.

— Мистер Брюстер? Я пришел за вами. Здесь ваш сын.

Сейчас я хожу на слабых, непослушных ногах, как Франкенштейн. Наши мускулы здесь заставляют работать, чтобы они укреплялись. Никто не должен меня поддерживать. А Мальчишка все-таки поддерживает. Наверное, в его представлении я — старый дедушка, к которому следует таким вот образом проявлять уважение.