Читаем Город сломанных судеб полностью

Пули задели канистру с горючим, которое стояло рядом с печью. Палатка вспыхнула моментально, пламя добралось до нескольких боекомплектов, началась паника, но выбраться из горящей западни не удалось никому. Огонь перекинулся на соседние палатки, где сидели такие же пьяные компании. Им повезло больше — многие еще во время первого выстрела вылезли из своих убежищ, чтобы узнать в чем дело. Эдик подписал приговор не только себе и другу, но и компании. Когда потушили угли, казалось, что спасать было некого. Но врачи районной больницы смогли вытащить двоих с того света.

Гор ночью плакал. «Этого не должно было случиться!» — думал он. У него случился сильнейший стресс. Они были готовы потерять друзей с самого начала службы здесь. Это нормально, это война. Кто-то может не вернуться, умереть от осколка снаряда. Но так погибнуть, не в бою, а по глупости, из-за водки… Жоре стало казаться, что война и то, что вокруг нее, это нечто иррациональное. Его тело содрогнулось, когда он понял, что это знак — следующий он. И постепенно Гор становился призраком, вычеркивал себя из списка живых…

Их перебросили поближе к Дебальцеву, в самую горячую точку Донбасса на тот момент. Ополченцы брали город в кольцо, власти Украины по телевизору убеждали население, что все под контролем и никакого «котла» нет. Командование ничего толком не объясняло и солдаты не знали всей обстановки. Многие армейцы догадывались, что что-то не так. Ходили слухи, что отряд просто послали на убой. Несколько человек дезертировали, остальные со скрежетом в зубах служили, понимая, что не получат благодарность от властей.

Попытки прорыва блокпоста со стороны ополчения постоянно возрастали. Каждую ночь приходилось отстреливаться, за деревней работала артиллерия. Бронетехника с личным составом пыталась вырваться из Дебальцева.

Георгий застудился, лежа подолгу на холодном снегу. Кругом стреляют, а Гор даже автомат в руках не мог держать. До нормальной больницы было далеко. Он укрылся всеми одеялами, которые нашел, выпил обезболивающего и лежал, свернувшись калачом.

Когда ему стало немного легче, армии республик уже зачищали Дебальцево. Отряды повстанцев теперь вели огонь по блокпосту без остановки, завязывались автоматные бои. Часть начала отступать без приказа сверху. В один из дней артиллерия ополчения накрыла так точно, что трупы собратьев по оружию было бессмысленно собирать, учитывая, что обстрелы продолжались. Военные меняли дислокацию, отступали. Среди солдат поползли слухи, что какая-то крыса сливает информацию. На позиции периодически приезжал полковник. Совпадение или нет, но после его отъездов ополченцы били из «Градов» так точно, как никогда. Личный состав злился от бессилия, нервы были на пределе, людей убитыми и ранеными теряли каждый день по несколько десятков.

— Продажные твари, сами нас на убой послали, а теперь еще и сливают наши позиции! — злился Гор в кругу солдат. — В следующий раз прирежу эту тварь генштабовскую, как только приедет.

За последние недели, прошедшие после гибели друзей, Жора озлобился и по малейшему поводу мог впасть в ярость. Он стал жестоким, безучастным и неуправляемым. Парень понимал, что понемногу сходит с ума, но уже не обращал на это внимания. После расставания с Дашей все пошло не так, все было сном, который не имел значения.

Они оборонялись, вступив в сражение в лесопосадке. Гор укрылся за деревом, изредка высовываясь для того, чтобы сделать несколько выстрелов. Часть отступала, а он и еще несколько ребят остались для прикрытия. Противник мелькал за густыми деревьями, пули то и дело срезали ветки. Жора беспрецельно кинул гранату и добавил автоматным огнем. В ответ с нескольких сторон по нему начали стрелять. Несколько пуль попали в ногу, он оперся спиной о ствол дерева, истекая кровью. Молодой паренек, которого только призвали, упал замертво в нескольких метрах от него. Гор достал последнюю гранату.

* * *

Он проснулся и понял, что ливень кончился, а беженцы уже снова вышли на тракт и река людей становилась все полноводнее, переждавшие бурю выползали из укрытий и, впервые отдохнув за несколько месяцев, снова шли вперед.

С трудом придав затекшему онемевшему телу вертикальное положение, мужчина осмотрелся и не увидел ребенка. Он поковылял к дороге. Грязь застывала и липла к ногам, а подъем становился еще круче. Солнце уже не жарило, как раньше, а просто милостиво дарило свои лучи, помогая согреться и обсохнуть.

Краем глаза он уловил движение слева. Маленький чумазый комочек приблизился и пошел рядом, пытливо вглядываясь в лицо этого взрослого. Это была девочка с большими глазами и длинными волосами. Когда-то они были красивыми и белокурыми, а сейчас свисали неопрятными грязными сосульками ниже торчащих лопаток.

— Спасибо, ты спас меня, — сказала она.

Он ничего не ответил, не хотел прерывать молчаливый поход. Она продолжала смотреть на него, намереваясь что-то спросить.

— Ты ведь не из наших? — снова нарушила молчание.

— Да, я сам по себе, — он не хотел оставлять девочку без ответов, поскольку был хорошо воспитан. Хотя говорить не хотелось.