Читаем Город Дождя полностью

различных предположений. Иногда он сам высказывал довольно интересные мысли. Надо

сказать, что в отличие от меня, в устройстве мира Саша видел гармонию. Поэтому меня не

удивило, когда во время одной из наших “философских” посиделок он резко отверг моё

заявление о том, что “маньяки – это сбой в программе природы”. По его мнению, природа

всегда стремилась к тому, чтобы соблюсти жизненный баланс, поэтому одни виды должны

непременно охотиться на других, а матёрый волк всегда должен съедать паршивую овцу; в

человеке же, учитывая высокий интеллектуальный потенциал его мозга, был изначально

заложен ген “доктора леса”, направленный на истребление себе подобных, и он кроется в

каждом homo sapiens на случай, если его род достигнет такого уровня цивилизации, что

загнав почти всех опасных зверей в клетки, укрывшись в высоких пещерах каменных

джунглей, научившись бороться со всеми смертоносными вирусами, он обезопасит себя

практически от любого посягательства на свою жизнь. Интересно, а какую бы теорию он

применил к этому странному Городу? Я не сомневаюсь, что он бы легко смог сочинить что-

нибудь любопытное и даже претендующее на достоверность. У меня же пока с этим не

очень…Да и нужно ли подобное прирождённому скептику?

– Почему ты не убил меня раньше? – спросила я, поежившись от налетевшего сквозняка. – У

тебя до этого была масса возможностей.

За окном сверкнула яркая вспышка молнии, и я отчетливо увидела, что мой вопрос немного

озадачил его.

– Зачем мне это?

– За тем же, зачем ты убил всех этих людей, – ответила я.

Ветер огляделся по сторонам, словно только теперь заметил лежащую на полу гору трупов,

потом, перехватив мой взгляд, посмотрел на нож, который всё ещё держал в руке.

– На моих ладонях нет той крови, которую ты видишь, – произнёс он серьёзно. – Это не мои

подвиги.

Ветер отбросил нож в сторону, и я почувствовала некоторое облегчение, хотя не спешила

верить его словам. Поскольку он не торопился что-либо объяснять мне, я спросила:

– И как прикажешь это понимать?

Ветер наклонился за стойкой, тем самым скрывшись из моего поля зрения; сперва мне

показалось, что он так и исчезнет там, не удостоив меня ответом, но потом услышала звон

стекла. Когда я осторожно приблизилась к бару, он вынырнул оттуда и, поставив тонкий

бокал на стойку, ловко катнул его мне в руку. Затем жестом фокусника он извлёк из-за

спины бутылку с бордовой жидкостью.

– Тебе стоит попробовать этот прекрасный о-де-ви, – сказал он, подойдя и плеснув мне

вишнёвого бренди.

Я послушно сделала глоток и вскрикнула: бокал треснул прямо в руках, поранив мне губы.

Ветер пожал плечами и улыбнулся.

– Ау, больно! – сказала я, стирая пальцами капельки холодной крови.

Я готова была поспорить, что он сделал это специально, прекрасно зная, что случится.

– Кубок жизни был бы сладок до приторности, если бы не падали в него горькие слезы, –

сказал Ветер, протянув мне салфетку.

Молча взяв её, я продолжила напряжённо изучать своего жестокого бармена. Чего стоило

ожидать от него в следующую минуту? Пожалуй, предугадать это было невозможно…

– Если это сделал не ты, то где же убийца? – спросила я.

Ветер поморщился и, обогнув стойку, почти вплотную подошёл к приоткрытому окну у

входа.

– У тебя дар нагонять на меня скуку.

Решив, что больше мне от него ничего не добиться, я стала действовать по собственной

схеме. Пройдя за стойку, я набрала номер полиции. Гром говорил со мной кратко, почти не

задавал вопросов, только один раз спросил, не угрожает ли мне теперь какая-нибудь

опасность, а потом приказал спрятаться в укромном месте до его приезда. Всё это время

Ветер стоял ко мне спиной и что-то высматривал в сумраке ненастной ночи. Когда я

положила трубку, он направился к выходу, на полпути оглянувшись и сделав знак следовать

за собой. Поколебавшись немного, я вышла за ним.

Дождь кончился, но неизбывный холод, тишина и выкалывающий глаза сумрак не

собирались отступать. Ветер оседлал ближайший припаркованный мотоцикл и закурил, а я

стала исследовать темноту, чтобы быть наготове, если из неё вдруг вынырнет нечто опасное,

но вместо этого из неё, блеснув горлышком разбитой бутылки, возник сырой обрывок

прошлого. Примерно в такую же ночь после сильной грозы я однажды сбежала из дома:

незаметно покинула квартиру, пока родители спали, и бродила, не разбирая дороги, под

любопытным взором никогда не спящих глаз моего города, по спутанным улицам,

полуосиротевшим до рассвета скверам, мимо всюду мерцающих огней, свиста гудящих

машин, пьяных компаний, звона разбитого стекла, громкого смеха... В ту ночь мне

приснился сон, настолько реальный, что, проснувшись, я не сразу осознала, что это было

лишь эфемерное видение – младший брат смерти, как издавна называли сновидения люди

прошлых времён; я открыла глаза и увидела, что в комнате Андрея горит свет. Когда я вошла

туда, то обнаружила его за компьютером в своих любимых громоздких наушниках, он сидел

и что-то быстро печатал на клавиатуре. Радостно вскрикнув, я подбежала к нему, стала

обнимать и осыпать его поцелуями. Андрей был немного озадачен моим поведением, а я,