Читаем Гормон радости полностью

В магаз заходили все мои друзья-студенты. Вот у них на самом деле не было денег, поэтому каждый мог выбрать себе книгу по душе.

В целом я не наглела и срезала каждый день рублей по триста – как это делать, я сообразила в первый же рабочий день, к обеденному перерыву. При зарплате в шесть тысяч рублей даже эта малость была существенным подспорьем. А один раз я срезала почти тыщу и напилась на радостях.

Наутро было так плохо, что я решила опохмелиться маленькой банкой Red Devil. Но все равно облажалась: с последним глотком поняла, что опять пьяна в говно и ни с кем, даже с чокнутой Мариной, общаться в таком состоянии нельзя. Поэтому я хладнокровно выключила мобильный и уехала смотреть «Рэмбо» к одному юному семинаристу.

На следующее утро было так стыдно, что я не могла ничего придумать себе в оправдание. Какая могла быть причина, чтобы даже не позвонить? Что могло произойти?

Трубку я не включала, наверное, с неделю. Искала, помнится, знакомых, через которых справку из травмпункта можно подделать…

Через неделю в девять утра я была в магазине. Вместо Марины там оказалась заведующая.

«Что произошло?» – спросила она.

Я посмотрела ей в глаза и ответила: «Утром я вышла из дома, чтобы пойти на работу. На мою беду, во дворе меня подстерегал мой бывший муж-алкоголик! Он ударил меня в лицо и нанес мне черепно-мозговую травму! Только сейчас я оправилась от шока и вновь в строю продавцов!»

«А справка где? Справку из травмы надо предоставить обязательно!» – сказала заведующая.

«Справки у меня нет!» – сказала я.

«Без справки это прогул!» – сказала она.

Я психанула и уволилась.

«Сволочи вы, – говорю, – бесчувственные…»

Работа секретаря оказалась еще тяжелее. Я уничтожала лес тоннами и парилась, что это негативно скажется на моей карме. Еще я отправляла письма. Правду говорят, что если есть филиалы ада на земле, так это «Почта России» и Сбербанк.

К очередному неминуемому посещению «Почты России» я припасала: 1) смирение; 2) книгу; 3) газету. И вот газета прочитана, книга почти, а смирение иссякает, и гнев его сменяет, бешенство! Как в замедленной съемке движутся руки тружениц «Почты России». Мне и жалко их, и противно за этим наблюдать. И за державу обидно, и сровнять с землей охота такую державу. Эти эмоции приводят к неизбежной мысли выпить пива, хотя я честно собиралась не пить еще долго. Но теперь меня в очереди держит только эта мысль. Я выйду отсюда, и холодное пиво потечет в мою иссохшую глотку. И все станет сносно, хоть на час.

Подвыпивший мужик пытается навести порядок и выяснить, почему половина окон в будний день не работает. Мы, русские женщины, понимаем, что лучше покорно стоять. Это он, бухой, думает, что заведующая придет, взмахнет волшебной палочкой – и окна откроются, и терминал по приему платежей заработает.

Заведующая приходит, и смелый мужик от ее аргументов начинает по очереди лизать всем сотрудницам жопу и забирает свои слова назад. Это было очевидно. Как жаль, что плеер забыт в системнике на работе.

Когда очередь наконец подходит, я понимаю, что пора читать мантры. Я отправляю всего семь заказных писем. На это уходит ебаный час бесценной и единственной жизни. Губы искусаны, злюсь. Переминаюсь с ноги на ногу, пинаю чьи-то пакеты, дарю конверт девочке, потому что она в очереди за мной и ей придется стоять час, чтобы просто купить сраный конверт.

Фамилия женщины, которая занимается моей корреспонденцией, – Зацепило. Я мечтаю выйти замуж за ее сына, чтобы у меня была такая же фамилия и не пришлось придумывать псевдоним круче. Если бы у нее были друзья-наркоманы, ее бы «убивали» только за фамилию. У нее старое лицо и не прокрашенные седые корни волос. Она наклеивает каждую марку очень старательно и долго, намазывая ее палочкой стершегося клея-карандаша. Я понимаю, что она молодец, что освоила комп. Я все всегда понимаю.

И вот дело сделано! И ноги несут меня куда? Правильно, в ларек! И там меня настигает очередной когнитивный диссонанс – банка вонючего «Страйка» стоит шестьдесят три рубля, хотя в «Пятерочке» рядом – сорок девять шестьдесят. Я ненавижу жирного хача-спекулянта и мечтаю, чтобы коммунисты вздернули его на дереве, тут же – на проспекте Просвещения.

«На Просвете сейчас прогресс! Еще десять лет назад ночами бомжи жгли мусор и грелись у огня. А сейчас – роскошь, благодать! Торговые центры и биотуалеты повсюду. А днем к метро приезжает рэпер на белой “шахе”, врубает колоночки и читает бездарную хуйню в микрофон. Кольцом его окружают жесткие пацаны в трениках и говняных кроссах. Смотреть на это смешно и стыдно, как на человека в бутирате…» – рассказываю я девчонкам. А сама вспоминаю, как месяцами шлялась по собеседованиям без особой надежды на успех.

В офисе, расположенном в Апраксином Дворе, директором трудился юный хач.

«Как это вы ничего не написали в графе “Недостатки”? – возмущался он. – Самое важное – это анкета!»

«Я состою лишь из достоинств!» – отвечала я, сдерживая бешенство; рабочий день начинался в одиннадцать и заканчивался в четыре, стоило побороться.