Читаем Горячая шестерка полностью

Лула вышла через парадную дверь с пакетом и зажигалкой. Мы с Бобом вошли через заднюю дверь. Хабиб и Митчелл сидели в машине, стоящей у нашего офиса прямо за моим «Бьюиком».

Конни, Винни и я смотрели в окно, как Лула прокралась за ковровую машину и положила пакет на землю прямо под задним бампером. Мы заметили язычок пламени, потом увидели, как Лула отскочила и убежала за угол.

Конни высунулась из двери.

– Эй, вы, – закричала она, – там в машине! За вами что-то горит!

Митчелл опустил стекло.

– Что?

– Что-то горит за вашей машиной!

Митчелл и Хабиб вылезли, чтобы посмотреть, мы же все тоже к ним присоединились, чтобы ничего не пропустить.

– Какой-то мусор, – сказал Митчелл Хабибу. – Отбрось его, а то машину попортим.

– Он горит, – возразил Хабиб. – Я не желать трогать ничего горящий своим ботинок.

– Вот что получается, когда имеешь дело с гребаным верблюжьим жокеем, – сказал Митчелл. – У таких, как ты, нет рабочей закваски.

– Неправда. Я очень много работать в Пакистане. В нашей деревня в Пакистане был ковровая фабрика, и мой работа был бить непослушных детей, который там работал. Очень хороший работа.

– Bay, – изумился Митчелл. – Ты бил маленьких детей, работавших на фабрике?

– Да. Палкой. Это очень почетный должность. Надо быть очень осторожный, когда бьешь, чтобы не разбить пальцы, тогда он не смогут вязать хороший узел.

– Это отвратительно, – сказала я.

– Нет, нет, – возразил Хабиб. – Детям нравится, они так заработать для свои семьи. – Он повернулся к Митчеллу и погрозил ему пальцем. – И я работать очень много и бить этих детей, так что ты не должен говорит обо мне такая вещь.

– Ну, прости, – сказал Митчелл. – Похоже, я насчет тебя ошибался. – Он пнул пакет. Пакет разорвался, и часть дерьма осталась на его ботинке.

– Какого черта? – Митчелл потряс ногой, и горящее собачье дерьмо разлетелось по сторонам. Самый большой кусок попал на ковер на крыше, послышалось шипение, и огонь начал быстро распространяться.

– Срань поганая, – выругался Митчелл, хватая за руку Хабиба и скрываясь за углом.

Огонь трещал. Скоро загорелись и сиденья машины. Раздался негромкий взрыв – это прихватило бензобак, и машину окутали клубы черного дыма.

– Похоже, они не делают огнеупорные ковры, – заметила Лула.

Хабиб и Митчелл с открытыми ртами стояли, прижавшись к стене.

– Мне кажется, ты теперь можешь ехать, – сказала Лула. – Не думаю, что они поедут следом.

К прибытию пожарных от ковровой машины остался только каркас, огонь в основном потух. Хотя мой «Бьюик» находился футах в десяти от горящей машины, он остался цел и невредим. Даже краска не запузырилась. Единственное отличие от его обычного состояния – теплая ручка дверцы.

– Мне пора, – сказала я Митчеллу. – Жаль, что так вышло с вашей машиной. И на вашем месте я бы не слишком огорчалась насчет бровей. Они слегка обгорели, но, скорее всего, снова отрастут. Со мной раз такое же случилось, но все обошлось.

– Как... Где? – испугался Митчелл.

Я погрузила Боба в машину и, аккуратно объехав полицейские и пожарные машины, выехала на дорогу.

Карл Констанца был в форме и руководил движением.

– Ты, похоже, пошла вразнос, – заметил он. – Вторую машину поджариваешь за неделю.

– Я тут ни при чем! Это даже не моя машина!

– Я слышал, тут кто-то сыграл старую шутку с пакетом с дерьмом с этими двумя марионетками Артуро Столле.

– Правда? Полагаю, ты не знаешь, кто это сделал?

– Забавно. Я только что хотел спросить, не знаешь ли ты, кто это сделал.

– Я первая спросила.

Констанца поморщился.

– Нет. Я не знаю.

– Я тоже, – сказала я.

– Ты простофиля, – сказал Констанца. – Поверить не моту, что ты попалась на удочку и взяла собаку Саймона.

– Да она мне вроде нравится.

– Только не оставляй его одного в машине.

– Ты хочешь сказать, что это противозаконно?

– Нет. Он сожрал у Саймона переднее сиденье. Остались лишь клочки пенопласта и несколько пружин.

– Спасибо, что поделился информацией.

Констанца ухмыльнулся.

– Решил, что тебе полезно знать.

Я отъехала, раздумывая над тем, что если Боб сожрет сиденье моего «Бьюика», оно, скорее всего, регенерирует. Может, я становлюсь похожей на бабулю, но голубой «Бьюик» начал приводить меня в изумление. Создавалось впечатление, что чертова тачка не подвержена никаким повреждениям. Ей было уже почти полста, но краска на ней родная и в прекрасном состоянии. Вокруг все машины во вмятинах или совсем разбиты, но ничего подобного не происходит с «Бьюиком».

– Прям не по себе становится, – поделилась я с Бобом.

Боб прижал нос к стеклу и, казалось, ничем не интересовался.

Я все еще ехала по Гамильтон-стрит, когда зазвонил мой сотовый.

– Привет, детка, – сказал Рейнджер. – Что у тебя есть для меня?

– Только основные данные по Лотте. Хочешь знать, где она живет?

– Поехали.

– Она хорошо выглядит в сером.

– Это поддержит меня в трудную минуту.

– Гм. Не в духе?