Читаем Голова лошади полностью

И оказывается, так просто принять, не задавая вопросов, почему мир становится таким сложным, думал Малони. Что ж, он становится сложным, потому что рано или поздно тебе приходится сказать: «Нет», приходится покачать головой и сказать: «Нет, я этого не приму, это не может захватить меня, я хочу быть свободным». И вот, несмотря на огорченный взгляд старой матери (ох уж эти молчаливо кричащие от боли глубокие карие глаза, всей своей набожной ирландской душой она наверняка надеялась, что я стану священником, как мой дядя Син в графстве Уклоу), ты говоришь ей «Нет», зная, что разбиваешь ей сердце, «Нет, моя дорогая, любимая мама, прости, но в это воскресенье я хочу хорошенько выспаться, а потом написать один-два сонета, после чего хотел бы отправиться побродить в парке над рекой и мечтать, строя воздушные замки на берегах неведомого теплого моря, вот чем сегодня я хочу заниматься» — да, иногда тебе приходится сказать: «Нет». А может… не знаю, ведь я еще новичок в этой жизни азартной игры, я участвую в ней только год, и все время проигрываю, но, может, мне стоит быть более стойким и непоколебимым, не позволять себе оглядываться назад и сожалеть о прошлом, а снова и снова повторять прежней, привычной жизни решительное «Нет!», наверное, нужно по-настоящему, всей душой предаться новой жизни, полной отчаянного риска, неустрашимо нестись навстречу ветру и буре, чтобы обрести то, что так неудержимо тебя влечет? Ведь ты — не Всемогущий и Благословенный Господь, ты всего лишь Эндрю Малони, и ты не был таким до сотворения мира и не останешься прежним в грядущем мире… И вот ты говоришь «Нет» Ирэн, которая молит тебя остаться, сидя в кресле с поджатыми ногами и плача, отчего по ее щекам стекают струйки слез, смешанные с тушью для ресниц. Она до боли напоминает тебе беспомощную девочку, влезшую в материнские туфли и намазавшуюся ее косметикой, когда ты бросаешь на нее последний взгляд, и хочешь что-то сказать, и не можешь, потому что слишком уж бесповоротно сказать «Прощай» тому, кого любишь, а ты любишь эту женщину, тогда любил и сейчас любишь, а сказать «Адью» или «Чао» — слишком неуместно и легкомысленно, я в жизни так не прощался, так что эти слова прозвучали бы в моих устах просто издевательством. Что же остается? «До встречи» или «Пока»? Это было бы недопустимой бестактностью по отношению к женщине, подарившей мне семь лет очень счастливой жизни… Но иногда приходится говорить «Нет», ты должен сказать «Нет» или умереть, а я не хотел умирать, даже ради тебя, Ирэн, любовь моя!

Итак, Соломон, где же мы остановились? Куда ты тычешь своим бесплотным старческим пальцем? Что ты пытаешься показать мне в своей древней книге (она и есть Сидур, да? Я прав, Сидур означает книгу молитв, или требник, или еще что-то в этом духе.)?

Где мне сейчас читать? Пусть эта книга говорит со мной, Соломон, потому что я был и есть наивная овца паствы Божией, хотя теперь еще и игрок.

— Вот здесь, — сказал Соломон.