У мужчины были черные густые брови, нависающие над горящими черными глазами. Борода у него была растрепанная, тоже черная, и весь он был одет в черное, за исключением белого платка, завязанного на ковбойский манер вокруг шеи: черное пальто, черная шляпа, черные туфли и черные носки. Малони охватил панический ужас. Он слышал тяжелый топот башмаков К, и Пэрсела, быстро приближающихся к углу улицы, а здесь ему загородил дорогу этот ужасный черный человек. Это международная банда, в отчаянии подумал он, мне некуда бежать, они окружили меня!

Человек схватил Малони за руку и наклонился к нему.

«Он убьет меня, — подумал Малони, — сейчас он убьет меня и в доказательство отдаст мою голову К.».

— Вы еврей? — спросил его человек.

— Да! — крикнул Малони, надеясь, что тот оставит его и пройдет мимо.

— Очень хорошо, — сказал черный мужчина. — Пойдемте, вы нужны нам для миньяна[6].

Глава 9

СОЛОМОН

Торопливые шаги слышались уже на тротуаре пустынного переулка, когда, мягко шурша, дверь синагоги закрылась за Малони и его черным провожатым.

— Сюда! — донесся крик К.

— Где он? — кричал Пэрсел. — Куда он делся?

— Сюда, сюда!

Тяжело дыша, закрыв глаза, Малони прислонился спиной к двери, с замиранием сердца прислушиваясь к затихающим в отдалении шагам.

— Куда же он мог деться? — снова раздался крик Пэрсела.

Малони открыл глаза.

Бородатый человек внимательно смотрел на него.

— Gouim?[7] — спросил он.

И поскольку Малони почувствовал, что gouim означает «враг», а К, и Пэрсел были для него именно врагами, он кивнул и судорожно вздохнул. Оба молча стояли, прислушиваясь. Голоса на улице отдалялись. К, что-то кричал, но слов было не разобрать. Они продолжали напряженно прислушиваться. Наконец шум на улице затих. Бородатый человек улыбнулся, в его спрятанной черной бороде сверкнули белоснежные зубы. Он поманил Малони рукой, и тот последовал за ним вниз по длинной лестнице, начинающейся сразу за входной дверью.

До сих пор ему только однажды пришлось побывать в синагоге — во время похорон Файнштейна — и то была богатая синагога, что полностью соответствовало положению Файнштейна при жизни. Подземный храм, где Малони оказался на этот раз, был маленьким и сумрачным, с двумя высокими окнами на уровне тротуара и двумя другими, выходящими на каменную стену многоквартирного дома. Около трех десятков раскладных деревянных стульев стояли перед резным деревянным столиком с канделябром, в котором горели шесть свечей, — это алтарь, заключил Малони. За алтарем на стене помещалась, как сначала ему показалось, картина, но, приглядевшись, он понял, что это цветное окно-витраж, расположенное очень высоко на стене, тоже на уровне тротуара. Он не мог бы сказать, что изображено на стекле, казалось, это просто красивое сочетание голубых и зеленых пятен, перемежающихся с темно-синими и черными, прорезанное желтым переплетом оконной рамы. Справа от окна и почти на таком же уровне горела свеча — во всяком случае, ее пламя мерцало в небольшом металлическом сосуде, свисающем с потолка на медной цепи. Ниже и сзади этого сосуда со свечой виднелись тяжелые складки бархатного занавеса, а полка на соседней стене была завалена какими-то шарфами из шелка с бахромой.

— Меня зовут Голдман, — неожиданно представился бородатый и протянул Малони черную круглую шапочку, которую тот принял и растерянно посмотрел на старика.

— А ваше имя? — спросил Голдман.

— Малони, — сказал он.

— Пойдемте, Мелински, вы должны познакомиться с остальными.

— Малони, — поправил он старика.

— Пойдемте, и возьмите талис[8], мы ждали вас все утро. Чтобы собрать миньян в этом районе, у вас должен быть большой богатый храм. Пойдем, Мелински, поторопимся.

— Мистер Голдман…

— Это Мелински, — сказал Голдман, обращаясь к собравшимся в комнате людям. — Соломон, дай ему Сидур[9] и давайте начнем.

Остальные, человек восемь — десять, все старики преклонного возраста с морщинистыми лицами, кое-кто с бородой, кое-кто бритый. Они собрались кучкой перед полкой с шелковыми шарфами. Малони наблюдал, как старики разобрали эти шарфы и накинули их себе на плечи. Шарфы были одинаковыми, белыми с бледно-голубыми полосками, украшенными по краям длинными узловатыми кистями. И вдруг он догадался, это были не шарфы, а молитвенные платки, и понял, что больше не может обманывать этих людей.

— Мистер Голдман, — начал он, но тот уже повернулся к нему спиной и направился к алтарю.

— Ему нужно кричать, — сказал кто-то рядом. — Он плохо слышит.

Малони обернулся на голос и никого не увидел, тогда он посмотрел вниз и обнаружил старичка очень маленького роста в белой шапочке, прикрывающей макушку его лысой головы. Старичок приветливо улыбался, улыбалось все его морщинистое лицо, включая глаза за толстыми стеклами очков. У него были крохотные седые усики, красиво гармонирующие с белым молитвенным платком на плечах. Он был в коричневом костюме с коричневым галстуком и желтым жилетом под пиджаком. Продолжая улыбаться, он протянул свою морщинистую лапку.

— Меня зовут Соломон, — сказал он.

— Рад познакомиться, — сказал Малони, — мистер Соломон…