Читаем Голова лошади полностью

Кличка Джобоун вспыхивала и гасла в мозгу Малони, пока его вели к выходу из кабинета, огромные буквы в десять футов высотой: Джобоун, Джобоун… кличка кобылы, которая должна. была бежать вчера в четвертом заезде, но которую вычеркнули из списка участников, согласно заявлению Гаррисона Рэндольфа, двадцати шести лет, и которая вместо этого побежит сегодня во втором заезде от двенадцати до часу дня. Если этот пиджак в библиотеке действительно сможет указать ему, где находятся пятьсот тысяч долларов, и если «Эквидакт» сможет принять все деньги, которые он сможет поставить за время получасового перерыва между заездами, — Малони был до такой степени погружен в свои мечты, не забывая благодарить Бога за удачу, что покорно позволил арестовать себя, так глубоко ушел в подсчеты выигрыша, который могла ему принести эта замечательная, исключительная Джобоун, что едва замечал, как его вместе с остальными задержанными посадили в полицейский фургон и доставили на центральную улицу в управление полиции, где их сфотографировали, сняли у каждого отпечатки пальцев… Джобоун, Джобоун, Джобоун… и затем отконвоировали через улицу в помещение суда. Председательствующий судья был очень похож на Спенсера Трейси из картины «Процесс в Нюрнберге». Очевидно, видя в Малони Генриха Гиммлера, он сурово зачитал обвинение и спросил, понял ли его Малони. Малони сказал, что понял. Тогда судья спросил, признает ли он себя виновным. Малони заявил: не виновен. Судья спросил, может ли он пригласить адвоката, потому что в противном случае суд предоставит ему бесплатного адвоката из общества юридической помощи. Поблагодарив судью, Малони сказал, что наймет собственного адвоката, имея в виду Марвина Питкина, который так превосходно защищал Файнштейна до его комической кончины. Тогда судья сказал, что лично он считает кражу со взломом первой степени отвратительным преступлением, потому что виновный нарушает святую святых человека — неприкосновенность его частного жилища, его обиталища, и к тому же в ночное время… Все это Малони уже слышал и поэтому чуть не задремал от скуки. Принимая во внимание всю серьезность преступления, сказал судья, он считает необходимым установить самую высокую сумму залога — при этом учитывая первый привод обвиняемого в полицию, — которая выражается в сумме в пятьсот долларов. Малони хотел доверительно сообщить судье, что он не только в глаза не видел, но и не надеется когда-либо увидеть такую огромную сумму, когда из глубины зала кто-то выкрикнул:

— Ваша честь, я внесу залог за этого человека!

— Ваше имя, сэр? — спросил судья.

— Артур Пэрсел, ваша честь, — сказал человек.

Малони обернулся и увидел Пэрсела — симпатичного светловолосого мужчину лет тридцати, в сером костюме, белой рубашке, при черном галстуке, который шел по проходу между рядами стульев к столу судьи. Судья предложил оформить это дело с бейлифом, и Пэрсел тут же направился к правой стене зала, где бейлиф деловито перебирал разные гербовые бумаги, разложенные перед ним на столе. Малони наблюдал, как Пэрсел сунул руку в задний карман брюк и достал бумажник, и в этот момент судья выразительно покашлял, и Малони снова обратился к нему.

Судья сообщил ему, что он должен будет предстать перед судом семнадцатого мая, а если он не явится, залог будет аннулирован и конфискован, а на его имя будет выписан ордер на арест. Он спросил, понял или нет Малони это предупреждение, и Малони ответил, что все полностью понял. Очень хорошо, сказал судья, тогда вы освобождаетесь под залог в пятьсот долларов до семнадцатого мая, и постарайтесь до этого срока не попасть в какую-нибудь историю. Малони заверил его, что будет очень стараться, продолжая размышлять о пиджаке в библиотеке и о том, сколько билетов ему купить на Джобоун и как он потратит такие бешеные деньги плюс свой выигрыш на жизнь, полную романтических приключений где-нибудь в Монако или Рио-де-Жанейро, а может; даже в Джакарте. Когда он, как в тумане, двигался к обитой кожей двери зала, его нагнал Пэрсел.

— Спасибо вам огромное, мистер Пэрсел, — сказал Малони. — Я очень ценю вашу щедрость и доброту.

— Благодарите не меня, — сказал Пэрсел и придержал дверь, пропуская его вперед в мраморный холл.

— Кого же мне благодарить? — поинтересовался Малони и сразу увидел стоящего у окна К.