– Я сказала доктору. – Женщина невольно повысила голос, чтобы ее можно было услышать сквозь грохот подходившего поезда. – Я сказала ему: «Послушайте, пациентка права, это не ее ребенок. Мне тоже кажется, что он не похож, и ленточку никто из нас не надписывал».

– И что сказал врач?

Сестра пожала плечами:

– Он спросил остальных сестер с отделения. Они ничего такого не замечали. Тогда он сказал мне, чтобы я взяла отгул, раз мне невесть что мерещится. Ведь Фелисита действительно была у нас единственным ребенком такого возраста. Тут невозможно было ничего перепутать! По крайней мере, мы так думали. Вот я и замолчала.

Женщина отвела взгляд.

– Вы должны поговорить с человеком, который… – начала Элла.

Но сестра уже отвернулась и вскочила в вагон. Двери закрылись, и голос из громкоговорителя приказал Элле отойти от края платформы. Она яростно стукнула кулаком в дверь вагона, отпрянула и проводила глазами уходящий поезд.

Даже имени этой женщины она не узнала. Но хотя бы знала, где ее можно найти. Она задумчиво повертела в кармане спичечный коробок. Затем подошла к телефону-автомату, опустила двадцать пфеннигов и набрала номер.

13

– Я не адвокат, – сказал Бен Фионе уже не в первый раз за эту ночь.

Он проклинал себя, что не наврал ей чего-нибудь по телефону. Он допоздна засиделся у Седрика, и ему было тошно от одной мысли, что предстоит среди ночи добираться до Изингтона, а после, толком не выспавшись, отвозить на работу Чандлер-Литтона. Теперь же было похоже, что спать ему вообще не придется. Ну почему у него не повернулся язык сказать «нет», когда ему позвонила Фиона? Опять она попала в какой-то переплет, и опять, когда понадобилось кому-то позвонить, у нее не нашлось никого, кроме него. «Я же герой! – горько подумал Бен. – От подруги я скрываю, что провожу выходные в Эдинбурге, потому что не хочу с ней видеться, а когда звонит женщина, с которой я ей изменяю, и просит о помощи, потому что ее арестовала полиция, я бросаю все и мчусь к ней, сломя голову!»

– Они говорят, что я сама подсказала им, какой у меня мотив, – без выражения произнесла Фиона.

Они сидели в одной из комнат для допросов, но, как выяснилось, никакого ареста, о котором она говорила ему по телефону, не было. Ее допрашивали как свидетельницу. Сидевшая за столом Изобель Хэпберн выразительно закатывала глаза:

– Мисс Хейворд позвонила мне, чтобы сообщить: она уверена, что покушение, совершенное на прошлой неделе в ванной, было на совести ее подруги. В последующие дни Мораг Фрискин, по ее словам, держала ее под действием сильных седативных средств, которые подмешивала ей в еду или питье. А затем Мораг под именем Фионы договорилась о приеме у психиатра доктора Джека Ллойда и ушла из дома. Тетушка мисс Хейворд, доктор Патрисия Гарнер, подтверждает, что записка с номером телефона доктора Ллойда действительно исчезла после того, как Мораг вешала ее пальто, в котором была записка. Доктор Ллойд со своей стороны подтверждает, что голос женщины, выдававшей себя за Фиону Хейворд, звучал иначе, чем голос самой мисс Хейворд. Вдобавок на Мораг было пальто, принадлежащее мисс Хейворд. Это позволяет предположить, что ее приняли за другую. – Отодвинувшись от стола, Изобель Хэпберн откинулась на спинку стула.

– А теперь последует то, что выпадает из этого ряда, не так ли?

Хэпберн кивнула:

– Однако если Мораг Фрискин действительно пыталась убить мисс Хейворд, это означало бы, что есть два человека, заинтересованных в ее смерти. – Она посмотрела на Фиону. – Итак, мисс Хейворд, вы говорите мне, что с промежутком в несколько дней вы дважды становились объектом покушений?

Фиона энергично кивнула:

– Именно это я и сказала.

– Фиона, – заговорил Бен. – Может быть, это вовсе не Мораг хотела…

– А кто, как не она? – огрызнулась Фиона.

Сержант Хэпберн шумно вздохнула: