Читаем Голем и джинн полностью

Они еще несколько минут полежали молча, вместе, но уже отдельно друг от друга: только их руки еще соприкасались. Постепенно ее дыхание сделалось ровным, и он решил, что она уснула. Он осторожно поднялся с кровати и начал одеваться. До рассвета оставалось еще несколько часов, но ему хотелось поскорее уйти. Невыносимо было даже думать о том, чтобы еще час или два неподвижно лежать рядом с ней. Пуговица на рукаве застряла в браслете, и он беззвучно выругался.

Когда, закончив одеваться, он выпрямился, София смотрела прямо на него.

— Ты придешь еще? — спросила она.

— А ты хочешь?

— Да.

— Тогда приду.

Он отвернулся и пошел к окну, так и не зная, сказал ли кто-нибудь из них правду.

* * *

Ночь опустилась на Сирийскую пустыню, холодная весенняя ночь. Ранее этим днем девочка-бедуинка, а потом и ее любящий отец увидели в долине сверкающий дворец, которого не могло там быть. А сейчас, лежа в шатре под грудой одеял и шкур, Фадва видела необычный сон.

Он начался с мешанины образов и чувств, зловещих и бессмысленных. Перед ней мелькали знакомые лица: мать, отец, братья и сестры. Потом она летела над пустыней, преследуя кого-то. Или это ее преследовали? Потом все опять поменялось, и она оказалась посреди бредущего по песку огромного каравана: сотни людей с темными непреклонными глазами, идущих пешком и едущих на лошадях. И она шла среди них, подпрыгивала и кричала что-то, но ее крик был беззвучным, и никто не смотрел на нее. Она поняла, что это тот самый караван, который мальчиком видел ее отец. Он был здесь все время и так же бесконечно шел по своей бесконечной дороге, но на этот раз призрачным был не караван, а она сама.

Какой-то неведомый страх переполнял ее. Девочка знала, что должна во что бы то ни стало остановить караван. Она встала прямо перед одним из странников, напряглась и сжала кулаки. Он натолкнулся на нее, не замечая, и она отлетела с его пути так легко, словно ничего не весила.

Она летела по воздуху и крутилась, а потом упала на землю и осталась лежать, сжимая в пальцах холодный песок. В голове все вращалось, и она не сразу смогла открыть глаза.

А когда открыла, то увидела стоящего над ней человека.

Девочка неловко вскочила на ноги и сделала несколько шагов назад, стряхивая с пальцев песок. Человек отличался от тех, кто шел с караваном. Его одежда была не серой и запыленной, как у остальных путешественников, а белоснежной. Он был высоким, даже выше ее отца. Фадва вглядывалась в его черты и не узнавала их. На гладком лице не было даже намека на бороду, и оно показалось девочке странно бесполым, хотя и было очевидно мужским. И кажется, в отличие от караванщиков, он видел ее. Он даже улыбнулся ей понимающей улыбкой, а потом повернулся и пошел прочь.

Он явно звал ее за собой, и она смело последовала за ним. Над долиной всходила полная луна, хотя в глубине сознания девочка знала, что это невозможно: в том мире, где она не спала, а бодрствовала, серп луны был совсем тоненьким, только что народившимся.

На вершине холма он остановился, поджидая ее. Она подошла, встала рядом и сразу же поняла, что они находятся на том самом месте, откуда она видела дворец. Он и сейчас был там, внизу, в долине, прекрасный и сверкающий в лунном свете.

— Это сон, — сказала она.

— Конечно, — согласился незнакомец. — Но дворец все равно существует. Ты видела его этим утром. И твой отец видел.

— Но он сказал, что ничего не видел.

Человек наклонил голову, словно задумался. Мир опять закружился вокруг Фадвы, и вдруг наступил день, а она оказалась внизу, в долине, и смотрела на вершину холма — туда, где только что была сама. Теперь там стоял ее отец, она узнала его даже издалека. Глаза ее почему-то стали необычайно зоркими, и она разглядела изумление и страх на его лице. Он моргнул, а потом бросился вниз с холма, и девочка почувствовала обиду, поняв, что отец ее обманул.

Она повернулась к высокому незнакомцу, а день опять превратился в ночь. В невероятном лунном свете она рассматривала его так пристально, как никогда бы не осмелилась наяву. В его темных глазах мерцали крошечные золотые искры.

— Кто ты? — спросила она.

— Джинн.

Она только кивнула. Этот ответ все объяснял.

— Ты меня не боишься? — спросил незнакомец.

— Нет, — покачала головой она, хотя понимала, что должна бояться.

Это был сон, но в то же время не сон. Она опускала глаза и видела собственные руки, ощущала холодную землю под босыми ногами; и одновременно она чувствовала и другое свое тело — то, которое крепко спало в тепле под одеялами. Она существовала и там и здесь, и обе эти жизни были одинаково реальными.

— Как тебя зовут? — спросил незнакомец.

Девочка гордо выпрямилась:

— Я Фадва, дочь Джалала ибн Карима аль-Хадида.

Он молча поклонился с той же важностью, что и она, хотя в глазах у него мелькнула улыбка.

— Что ты хочешь от меня? — спросила девочка.

— Просто поговорить. Я не причиню тебе вреда. Ты мне интересна, ты и твои соплеменники.