Читаем Голем и джинн полностью

Было уже за полночь, и аристократическая Пятая авеню в это время была совершенно безлюдной. Джинн подошел к особняку Уинстонов и обнаружил, что дыра в ограде, через которую он проник в прошлый раз, тщательно заделана. Он усмехнулся, представив себе, как испугались владельцы, когда ее обнаружили.

Раздвинув те же два прута, он проник в сад. Там было темно и тихо, окна в доме уже не горели. Подъем на третий этаж не составил для него труда, и уже через пару минут он стоял на балконе и заглядывал внутрь через окно.

София спала. Джинн видел, как под теплым одеялом мерно поднимается и опускается ее грудь. Он положил ладонь на медную ручку, и, к его удивлению, дверь послушно приоткрылась. Значит, девушка оставила ее незапертой.

Хорошо смазанные петли не скрипнули. Медленно он открыл дверь, проскользнул внутрь и снова закрыл ее. Глаза постепенно привыкли к темноте. София спала, повернувшись лицом к нему, ее волосы разметались по подушке. Джинну вдруг стало жалко будить ее.

После долгих ночей, проведенных в его убогой конуре, ее спальня показалась ему особенно большой и роскошной. Стены были затянуты дорогой серо-голубой тканью. Половину одной из них занимал огромный резной шкаф. Фарфоровый умывальник и кувшин с водой стояли на маленьком столике у кровати. Под ногами раскинулся белый ковер, сделанный из шкуры большого и мохнатого животного. Джинн вздрогнул, заметив краем глаза какое-то движение, но тут же понял, что это его собственное отражение в трехстворчатом зеркале. Оно помещалось на узком туалетном столике, заставленном бутылочками, маленькими изящными коробочками, щетками с позолоченными ручками и прочими безделушками, среди которых он обнаружил и золотую птичку в клетке.

Джинн подошел к туалетному столику и внимательно рассмотрел зеркало. Оно было изумительного качества, без малейшей кривизны или неровности. Интересно, как они это делают? Он при всем старании не смог бы достичь подобного результата. Изучив зеркало, он переключился на собственное отражение. Конечно, он видел свое лицо и раньше, но никогда так четко и ясно. Широкий лоб. Темные глаза под черными бровями. Закругленный подбородок. Нос с заметной горбинкой. Странно, но это действительно был он. В прежней жизни собственная наружность никогда не интересовала его. Он просто думал: «шакал» — и становился шакалом, а подробности его не занимали. Сейчас лицо в зеркале не вызывало у него никаких неприятных чувств. Наверное, его черты были довольно красивыми, и они определенно нравились другим людям, это Джинн знал наверняка. Тогда почему его не покидает ощущение, что он лишен чего-то очень важного?

Сзади послышалось движение и испуганный вздох. София, бледная, как простыня, сидела в кровати и смотрела на него.

— Это я, — быстро прошептал он.

— Ахмад. — Она глубоко вздохнула, и ее испуганно поднятая рука упала на одеяло. — Что ты здесь делаешь?

— Дверь была не заперта, — неловко объяснил он.

Она оглянулась на дверь, словно удивляясь ее предательству, но потом призналась:

— Я перестала запирать ее после того, как… — Она потерла глаза, глубоко вздохнула и заговорила снова: — Я не спала целую неделю. И каждую ночь оставляла дверь открытой. А потом решила, что ты не вернешься. Иногда я пыталась уговорить себя, что я все придумала и ничего на самом деле не было. — Ее голос звучал ровно и почти равнодушно. — Но это мне так и не удалось.

— Хочешь, чтобы я ушел?

— Да. Нет. Я не знаю.

Девушка снова потерла глаза, словно хотела и не могла на что-то решиться. Она встала с кровати, надела халат и запахнула его, все время стараясь держаться на расстоянии от своего гостя.

— А зачем ты вернулся? — спросила она, пристально глядя на него. — Столько времени прошло.

— Чтобы увидеть тебя, — ответил он, и собственные слова показались фальшивыми ему самому.

—  Увидеть? — тихо рассмеялась София. — А я думала за чем-то другим.

Он нахмурился. Положение становилось смешным.

— Если хочешь, чтобы я ушел, ты только скажи…

В один короткий миг она преодолела разделяющее их расстояние. Ее руки обвились вокруг него, а губы прижались к его губам, мешая говорить и думать.

На этот раз она позволила ему отнести себя в кровать.

Потом она долго лежала в его объятиях на смятых простынях. Ее пот пощипывал ему кожу. Постепенно к нему возвращалась способность думать. Странно: их второе свидание в физическом отношении оказалось куда приятнее первого — у них было больше времени, чтобы познать и понять друг друга и научиться доставлять другому удовольствие, — но первый раз понравился ему больше. Тогда все ощущения усиливались неожиданностью и опасностью быть застигнутыми. Сейчас, лежа в этой громадной постели среди одеял и драпировок, держа в объятиях сонную любовницу, он чувствовал себя так, словно занимал чужое место.

— Ты такой теплый, — прошептала она.