Вечер еще только начинался, а впереди ее ждала целая длинная ночь. Хава открыла шкаф и достала из него серое платье, а из-под кровати вытащила шкатулку с принадлежностями для шитья и ножницы. Усевшись на стул с плетеным сиденьем, она принялась распарывать платье по швам. Уже через несколько минут перед ней лежала кучка отдельных лоскутков. Пуговицы она аккуратно отпорола и сложила на столе. До них дело дойдет в последнюю очередь. Это занятие она изобрела вскоре после того, как переехала в пансион и провела ночь до того скучную, что от нечего делать пересчитала все предметы в комнате: кисточки на абажуре (восемнадцать) и доски пола (сто сорок семь), а потом открыла шкаф в надежде посчитать что-нибудь там и обратила внимание на платье. Она достала его и внимательно рассмотрела, как оно сделано. Оказалось, что все довольно просто: большие куски ткани, соединенные швами, вытачки на груди. Своим острым взглядом она оценила все детали, а потом принялась за работу, еще не уверенная, что сумеет собрать его снова.

Шитье оказалось приятным занятием. Она работала не спеша, и швы получались у нее прямыми и ровными, словно сделанные на машинке. Закончила Хава только в четыре утра. Тогда она разделась до белья, через голову натянула платье, застегнула на все пуговицы и попыталась разглядеть свое отражение в оконном стекле. Платье сидело на ней не очень ладно: оно было великовато в плечах, как будто его шили на куда более крупную женщину, но зато оно стоило дешево и прикрывало все, что надо. Хава сняла его, повесила обратно в шкаф и надела чистую блузку и юбку. Потом задула лампу, легла на кровать, закрыла глаза и стала ждать утра.

9

Джинну потребовалось почти две недели, чтобы полностью прийти в себя после прогулки под дождем. Он продолжал работать в мастерской, как будто ничего не случилось, но был бледнее обычного, двигался медленнее и все время старался держаться поближе к печи. Но при этом он упорно твердил, что ночное приключение того стоило. Арбели, однако, был в ярости.

— Тебя могли схватить! — кричал он. — Тебя могли заметить слуги или родные девушки! Что было бы, если бы они вызвали полицию?

— Я бы убежал, — отвечал Джинн.

— Да, наверное, наручники и решетки тебя не остановят. Но подумай обо мне, если уж не хочешь думать о себе. Что, если бы полиция выследила тебя и явилась в мастерскую? Меня бы ведь тоже посадили в тюрьму. А я, в отличие от тебя, не умею плавить железные решетки.

— А за что им тебя арестовывать? — удивился Джинн.

— Не понимаешь? Да они арестуют всю Маленькую Сирию, если этого потребуют Уинстоны! — Он закрыл лицо руками и застонал, раскачиваясь. — Бог мой, София Уинстон! Ты ведь мог навлечь на нас настоящую беду. — Вдруг пугающая мысль пришла ему в голову: — Надеюсь, ты не собираешься снова с ней встречаться?

— Пока не знаю, — улыбнулся Джинн. — Я еще не решил.

Арбели снова застонал.

Но настроение у Джинна после этого происшествия заметно улучшилось. Он как будто опять стал собой и взялся за работу с новым энтузиазмом. Скоро на полках в мастерской совсем не осталось помятых кувшинов и поцарапанных сковородок. Пока его ученик чинил старую утварь, Арбели мог выполнять большие заказы на новую кухонную посуду. На улице холодало, ночи становились все длиннее, и как-то в конце октября, записывая в книгу расходы и доходы за месяц, Арбели, к своему великому удивлению, обнаружил, что он больше не беден.

— Вот, — сказал он, протягивая Джинну пачку купюр. — Возьми, это твое.

Джинн недоуменно смотрел на деньги:

— Но это ведь больше, чем мы договаривались.

— Бери. Это наш общий с тобой успех.

— И что мне с ними делать? — растерянно спросил Джинн.

— Тебе давно пора подыскать какое-то жилье. Ничего роскошного, не надейся — стеклянных дворцов не будет.

Джинн последовал совету Арбели и снял себе комнату в ближайшем доме. Она была чуть больше, чем комната Арбели, и, главное, находилась на верхнем этаже, так что он мог видеть из окна только крыши. Вместо мебели Джинн набросал на пол большие подушки, а на стены повесил множество маленьких зеркал и свечей в подсвечниках, так что по ночам их свет отражался от стены к стене и комната казалась больше. Но обмануть себя было трудно: Джинн чувствовал, как стены надвигаются на него, и от их близости у него начинала зудеть кожа.