Читаем Голем и джинн полностью

Голем взорвался в воздухе, не успев нанести очередной удар. Маленькое облачко пыли осыпалось на мертвого паука и упавшие бутылки. В комнате стало неожиданно тихо.

— Стоит голему почувствовать вкус к разрушению, — объяснил старый раввин, — его ничто не остановит, кроме того заклинания, которое его уничтожит. Конечно, не все големы такие примитивные и глупые, как твой, но суть у всех одинаковая. Они — орудие в руках человека и могут стать опасными. Сначала они избавляются от своих врагов, а потом могут ополчиться на хозяина. К их помощи можно прибегать, только когда другого выхода нет. Помни об этом.

Еще долго после этого случая Авраама преследовал образ нескладного глиняного человечка, охваченного страстью к убийству. Возможно, он совершил грех, оживив его? Сколько весит жизнь паука в глазах Всевышнего? Сам он бесчисленное количество раз давил пауков, даже не замечая, — так чем же эта смерть так отличается от тех? В тот год и еще много последующих лет он поминал и паука, и голема в молитвах во время Иом-кипура, но постепенно у него появлялись новые поводы каяться и просить прощения, и он уже не держал в голове давнее происшествие, но никогда и не забывал о нем. Тогда, в той темной комнате, ему было даровано право распоряжаться жизнью и смертью, и он никак не мог догадаться, зачем Всевышний допустил это. Смысл урока стал понятен ему только недавно, когда однажды днем, проходя по Орчард-стрит, он заметил небольшую толпу, а посредине ее — высокую, одетую в шерстяную куртку и грязное платье женщину, от которой явственно пахло свежевскопанной влажной землей.

Сколько бы доводов ни приходило ему в голову, он знал, что никогда не сможет сознательно уничтожить ее. Она не была виновата ни в чем, и уж тем более в том, что появилась на свет. Он верил в это, и никакой страх не заставил бы его думать иначе. Потому он и назвал ее Хава, от слова «жизнь». Чтобы все время помнить об этом.

Нет, он не мог уничтожить ее. Но возможно, найдется другой выход.

Он уселся за стол в гостиной и, раскрыв кожаный ранец, извлек из него стопку книг и разрозненных листов. Книги были старыми и растрепанными, в потрескавшихся, стертых переплетах. На отдельных листах собственной рукой равви были переписаны фрагменты тех книг, которые оказались слишком ветхими, чтобы унести их с собой. Все это утро, а вернее сказать, каждое утро за последние несколько недель он ходил от синагоги к синагоге и навещал старых друзей, раввинов, которых не видел по нескольку лет. Он пил с ними чай, расспрашивал о родных, выслушивал жалобы на слабое здоровье и рассказы о случившихся в приходе скандалах. А потом просил об одном маленьком одолжении. Нельзя ли ему провести несколько минут в личной библиотеке старого приятеля? Нет, никакой определенной книги он не ищет. Просто по просьбе бывшего прихожанина хочет внести ясность в один запутанный вопрос толкования. Да, вопрос довольно деликатный.

Разумеется, это казалось им подозрительным. Они сами были раввинами, хорошо представляли себе, какие запутанные головоломки могут подкидывать прихожане, и не понимали, почему их нельзя обсудить по-приятельски между двумя старыми друзьями. Нет, равви Мейер явно искал что-то другое, что-то тайное и тревожное.

Но конечно же, они соглашались удовлетворить его просьбу и даже уходили, чтобы не мешать равви, а когда возвращались, его обычно уже не было. На столе или стуле они находили записку с извинениями, в которой он сообщал, что вспомнил о важном деле и вынужден был уйти. И еще он писал, что отыскал книгу, проливающую свет на его затруднения, и взял на себя смелость позаимствовать ее ненадолго. Разумеется, он вернет ее через пару недель. И тогда раввины производили инспекцию своих книжных полок и обнаруживали, нисколько при этом не удивляясь, что равви Мейер выбрал и унес том, содержащий наиболее опасные знания, — тот самый, который они сами не раз собирались уничтожить, но так и не смогли. Часто эта книга бывала надежно спрятана, но равви все-таки находил ее.

Все это заставляло их тревожиться. Зачем понадобились ему эти темные знания? Но раввины никому не говорили ни слова. В недомолвках и странных поступках равви Мейера чувствовалось что-то близкое к отчаянию, и в глубине души они даже радовались, что он не доверился им. Хорошо, если позаимствованная книга сможет ему помочь. А они будут молиться за то, чтобы равви Мейер поскорее решил все свои проблемы.

Равви поставил на огонь чайник и приготовил себе скудный ужин: хала, смалец, кусочек селедки, пара маринованных огурцов и капелька шнапса перед сном. Он не был особенно голоден, но знал, что ему потребуются силы. Он не спеша поел, очищая сознание и готовясь. Потом отодвинул в сторону тарелки, раскрыл первую книгу и приступил к работе.

* * *