Читаем Голем и джинн полностью

Сперва Джинн в азарте посчитал, что закончит потолок за четыре, максимум за пять дней, но в реальности все оказалось не так просто. Никогда прежде ему не приходилось работать по таким точным техническим требованиям. Снять приблизительные размеры потолка оказалось недостаточно: это надо было сделать с точностью до миллиметра, иначе потолок просто не встал бы на место. Целый день Джинн провел в вестибюле на стремянке, снова и снова измеряя и выкрикивая цифры, которые Мэтью аккуратно записывал в маленький блокнотик. Потом нужно было содрать старую плитку — грязная работа, после которой он весь был покрыт паутиной, пылью и сажей. После этого потолок надо было заново зашпаклевать и хорошо выровнять. Все это требовало массу труда и терпения. Не раз Джинну хотелось все бросить и даже сплавить все панно в один слиток жести, но что-то его останавливало. Потолок принадлежал уже не ему одному, а всем: Малуфу, Мэтью, Арбели, обитателям дома и просто соседям, которые останавливали его на улице и спрашивали, как идут дела. В каком-то смысле у Джинна больше не было на него прав.

Наконец вся подготовка была закончена. Под напряженным взглядом Арбели Джинн, следуя линиям долин и горных хребтов, распилил готовый потолок на большие куски неправильной формы, и тот превратился в огромную жестяную головоломку. Куски уложили на выстланную соломой телегу и повезли к дому Малуфа. Мэтью уже ждал их, и на лице его было написано такое радостное волнение, что Арбели не решился спросить, не надо ли мальчугану быть в школе. Скоро показался и Малуф. Джинн с удивлением увидел, как хозяин закатывает рукава рубашки, явно готовясь помогать.

Потолок монтировали почти целый день. Самым трудным было приколачивать каждый кусок и при этом держать его совершенно неподвижно. Для этого требовались одновременные усилия Джинна, Арбели и Малуфа, каждый из которых стоял на собственной стремянке, непрерывно пререкаясь и переругиваясь с остальными. Каждый раз, когда кто-то хотел пройти по вестибюлю, две стремянки приходилось складывать, и только Джинн оставался стоять наверху, прижимая наполовину прибитый кусок жести к потолку.

Чем ближе к вечеру, тем больше собиралось желающих посмотреть на их работу. Даже мать Мэтью спустилась, осторожно шагая по ступенькам и держась за перила. Ее здоровье явно не поправилось.

Наконец Джинн загнал в потолок последний гвоздь, и со всех сторон раздались аплодисменты. Следующие полчаса ему пришлось пожимать руки — похоже, всем сирийцам, обитающим в Нью-Йорке. Задрав голову, все долго кружили по вестибюлю. Многие смеялись и поднимали руки, словно хотели прикоснуться к горным пикам. Самые старые жаловались на головокружение и уходили домой ужинать. Дети крутились, сталкивались друг с другом и с коленями родителей. Постепенно все разошлись, и Джинн с Арбели остались вдвоем.

Джинн вдруг почувствовал себя совершенно опустошенным. Его работа была закончена. Он смотрел на свой шедевр и сам не понимал, что совершил.

— Все в восторге, — раздался у него за спиной голос Арбели. — Уже совсем скоро у тебя будет своя мастерская. — Только тут он заметил тень на лице Джинна. — В чем дело?

— Мой дворец. Его здесь нет.

Арбели быстро огляделся, но, кроме них, в вестибюле никого не было.

— Еще не поздно его добавить, — тихо сказал он. — Назовешь это капризом художника.

— Ты не понимаешь. Я сделал это намеренно. Ты и не можешь его видеть, и они не могут. Его должен видеть я. Он находится вот здесь. — Джинн указал на точку почти в центре потолка. — Прямо под этим хребтом. Долина без него кажется пустой.

Только тут Арбели начал понимать:

— Ты хочешь сказать, что это карта?

— Конечно карта. А что еще?

— Не знаю. Я думал, ты просто все придумал. — Теперь он смотрел на потолок с новым интересом. — И она точная?

— Я две сотни лет смотрел на эту землю. Я знаю ее всю до дюйма. Конечно, карта точная. — Он указал на гору в углу над лестницей. — Вот здесь, на склоне, я как-то нашел серебряную жилу. Компания ифритов хотела отнять ее у меня, и мы боролись весь день и еще ночь. — Теперь его палец указывал на узкую, погруженную в тень долину. — А здесь я как-то встретил караван, идущий в аш-Шам. Невидимый для людей, я шел за ним до самой Гуты. Это последнее, что я помню из своей прежней жизни.

Арбели слушал его слова с горечью. А он-то надеялся, что Джинн уже нашел утешение в своей работе, в устройстве новой жизни, в ночных прогулках, о которых жестянщик до сих пор боялся даже думать. Но разве могло все это заменить Джинну жизнь, которую он вел веками? Он положил руку на плечо партнера:

— Пошли, друг. Откроем бутылку араки и отпразднуем твой успех.

Джинн позволил увести себя из вестибюля на улицу, где уже почти стемнело. А в опустевший вестибюль из-под лестницы выбрался Мэтью и вновь уставился на потолок глазами, ставшими в два раза шире от того, что он только что услышал.

* * *