Читаем Голем и джинн полностью

Его взгляд был устремлен на ее шею, и она поняла, что инстинктивно потянулась к медальону. Она поспешно опустила руку. Оба чувствовали неловкость и смотрели в разные стороны. Стало заметно холоднее, и ветер усилился.

— Я иногда забываю, — заговорил он, — какие мы с тобой разные. Мне бы никогда не пришло в голову уничтожить себя. Это означало бы сдаться.

«А разве на свете нет таких вещей, ради которых стоило бы сдаться?» — хотелось спросить ей, но она не решилась заходить так далеко. Во время разговора он бессознательно крутил браслет у себя на запястье. Его очертания проступали через ткань сорочки.

— Больно? — спросила она.

Он удивленно взглянул на руку:

— Нет. Физически — нет.

— Можно посмотреть?

Он минуту поколебался, но решил, что ему нечего стыдиться, и, пожав плечами, завернул рукав. В полумраке она внимательно рассматривала браслет. Широкая металлическая лента плотно облегала руку, словно была сделана по мерке. Она состояла из двух полукруглых половинок, скрепленных петлями. С одной стороны петли были толстыми и казались монолитными, с другой — куда тоньше и соединялись изящным, почти декоративным стерженьком с плоской, как монета, головкой. Женщина попробовала вытащить его, но стерженек держался крепко.

— Он не двигается, — сказал Джинн. — Поверь, я уж старался.

— Эта застежка должна быть самым слабым местом. — Она подняла на него глаза. — Хочешь, я попробую ее сломать?

— Хочу. Попробуй.

Пальцем она осторожно обвела браслет по краю. У Джинна была удивительно теплая кожа. Он вздрогнул, когда она коснулась его:

— У тебя всегда такие холодные руки?

— По сравнению с твоими, наверное, да.

Она обхватила головку стержня кончиками пальцев:

— Скажи мне, если будет больно.

— Не будет, — покачал он головой, но немного напрягся.

Она начала тянуть ровно, с нарастающей силой, которая скоро превысила ту, что могла бы порвать обычный металл. Но ни стержень, ни сам браслет даже не шелохнулись. Свободной рукой Джинн изо всех сил вцепился в перила, и в конце концов женщина поняла, что сломаются либо перила, либо он сам, а браслет останется цел.

Она перестала тянуть, ослабила хватку и взглянула ему в глаза. В них было разочарование.

— Прости, — вздохнула она.

Несколько мгновений он смотрел на нее, словно не видел, а потом выдернул руку и отвернулся:

— Думаю, никакая сила в мире его не сломает, но спасибо, что попыталась. — Чтобы чем-то занять руки, он начал сворачивать сигарету. — Уже поздно. Ты, наверное, скоро захочешь домой?

— Да, — шепнула она.

По крышам они брели обратно, мимо мужчин, завтракающих хлебом и пивом, мимо мальчишек, прижимающихся друг к другу под тонким одеялом, мимо Скотти, так и уснувшего у стены. Неподалеку от ее пансиона они нашли подходящую пожарную лестницу с редкими ржавыми ступенями и осторожно спустились. В переулке они, как всегда, распрощались. Заворачивая за угол, она обернулась и удивилась, когда увидела, что он стоит на месте и словно в глубокой растерянности смотрит ей вслед: высокий человек со светящимся лицом, такой странный и так хорошо ей знакомый.

* * *

Арбели был прав, когда предрекал большой интерес с жестяному потолку. По кварталу разнесся слух, что этот бедуин, ученик жестянщика, создает какую-то невиданную металлическую скульптуру, которая скоро украсит вестибюль в доме Малуфа. Скоро в маленькой мастерской стало не протолкнуться от посетителей. Самому Джинну постоянные гости быстро надоели, и он даже не пытался казаться вежливым. В конце концов Арбели пришлось закрыть доступ в мастерскую для всех, кроме клиентов.

Исключение сделали только для юного Мэтью Мунсефа. Теперь мальчик проводил в мастерской все свободное от школы время и, не отрывая глаз, наблюдал за работой Джинна. Тот, вопреки ожиданиям, нисколько не возражал против присутствия мальчишки, чему, вероятно, немало способствовала молчаливость последнего. Порою Джинн давал ему какие-то мелкие поручения и отправлял с заданиями, а сам пользовался этими моментами, чтобы использовать колдовскую силу своих рук. За оказанные услуги Джинн давал мальчику мелкие монетки, а если бывал в хорошем настроении, делал из обрезков жести забавные фигурки животных.