Читаем Год полностью

Вдохновленная изменившимися обстоятельствами, Патриция восхитительно улыбнулась глазами.

– Вы в город?

– Куда вам, ребят? Что-то случилось?

Аконт выразительно посмотрел, но она уже говорила:

– Трахались на холме, ребята пошли за дровами, потеряли их. Тут этот дождь, гроза, – Аконт понял, что часа три не ел.

Шофер достал их очень быстро. Тут все. И визит в санаторий, и рассказ про деревенский паром. История бегства, упавшее тело, но Аконт осмелел только в диалоге, меняя местоимения и показывая крутость.

Потом остановка. Икар летел по небу не птицей, а торпедой с подводного корабля. Наши лидеры в подлодках, Аконт пил за это сотку. Он съездил к своей, а не к той, поведала очень личное, пока были в плену. Надо по уму решать. Они взяли номер с одной большой кроватью, хотели спать.

Около трех ночи. Рядом лежала самая красивая девушка в мире. Что же делать, действительно ли тот человек на фотографии – его? А почему бы им не поговорить. Разбудил Патрицию.

– Вы ведь знаете Акдехая?

– Почему ты сказал сказать, что трахались шоферу?

– Это слово не вызвало у него подозрений при твоем изложении.

– Зачем говорить очевидное?

Не ответив, залепил поцелуем губы ей. Она не отстранилась, но и не пустила дальше слюнявого чавканья, но и оно впечатлило.

Отстранился, чтобы оценить изгиб, а девушка неожиданно не прекратила общение, а стала целовать сама.

Так они и заснули снова – как бы не так, в мечтах Аконта.

– Я против игрушечных солдатиков.

– Легойда просил напомнить: Акдехай.

– Да что мне ваши игры, у тебя или железные яйца и железная маска, либо деревянные ноги и избушка на рогах. Для меня жизнь – это не просто там нечто личное, самое важное – убить самого главного.

– Опустошала минибар?

– Ты женат.

– Я много раз неправ. Меняюсь, словно свет дорогих противотуманных фар.

– Дорогих? Ты не похож на человека, дорогой.

– Ты так эротично это говоришь.

– Просто у меня юбочка выше коленок и я не верю в случайные связи.

– Мне завтра надо убить человека. Потому что я бросил друга.

– Разве это проблема? Ту уже убил сегодня.

– И как тебе делить кровать с убийцей?

– Ты в себе, я в себе. Убивать не убеждать. Вижу, что нравлюсь тебе, да душевную старость лениво ломать.

Примерно так они говорили пару часов. Она заснула, он поднял преодолев себя юбку, нет не поднял, не насладился видом ее бедер. У них не чувства, это всегда интересно, она не видит в нем хама, но общается нелестно.

Было десять, когда Аконт встал, просыпаясь. Он не сам ранний, стучали. Это был Легойда.

– Гоним.

И вот – нечто из ряда вон, класс классов, наливающий лишний бетон патрон. Это был его седьмой, потом перестал вести счет. Некто Джейми Лукерс. Так хотелось позвать за переборки, откуда такой, а не довелось. Взять за грудки, тыкнуть легко рукой? Можно бить в набат, но бороться, оппонируя. Куда бежать – там Легойда внизу со своим неизменным я.

Прост умильно вручал конкурсантам грамоты. Лучшие дни месяца. Одна из родительниц отвела в сторону излишне активного отпрыска и точно на тренировке класса людей среднего мира наносила, отутюжив предварительно лицо, легкие помещинки по нижней челюсти. Сценка привлекла всеобщее внимание. Женщины одобрительно кивали, пара хулиганистых мужчин, явно после пары пива, или просто хамы, неодобрительно хмурились. Прост со слезой вспомнил маленького Аконта, решившего дать сдачи специально приглашенному, чтобы проучить сорванца, добрейшему сектанту. Надо было еще раз выпороть, но благоверная испугалась мамы. Не ей ведь с ним мучиться потом! Отмахнув наваждение, попросил было поставить что жизнеутверждающее, но против всяких ожиданий раздался вопль – почти голая превосходная блондинка пересекала по диагонали дорожное полотно.

– Девушка! Или сапоги сними, – советовали из толпы. На маму маленькой гадины прекратили обращать внимание.

– Извините! – не обернувшись приятным низким голосом отвечала Патриция. – Опять слет нудистов моралисты накрыли на Слоновьей горе, – а мне нельзя в околоток!

– Вам двадцать есть?

– Все двадцать пять! Детки меня дома ждут, с соседкой оставила. Не выдавайте меня!

– Иди уж быстрее! Дать бы охальнице плетей! – подавались голоса из толпы.

В спину Просту прошипели:

– Не глупи. Тихо влево, за дома.

Прост повел спиной, похоже на пистолет. Делать нечего, зашагал куда сказали.

– Эй! Меня подождите!

Аконт обернулся и обомлел, прямо за ним с ножом и короткоствольным автоматом в непонятной форме без знаков различия высился Проб. Даже фамилию запомнил. Ему резко надоело любое оружие, животные, ужасы и мрак холодного города, печаль пустынных остановок с одинокими пенсионерами. Другой рукой на коротком поводке Проб держал английского терьера в аристократичном наморднике.

– Уберите собаку! Здесь же дети! – кажется, кричала пришедшая. Вдруг ребенок, которого она справедливо трясла за очаровательную двухцветную курточку под гимнастерку, вырвался и бросился через дорогу – прямо в сторону все еще пересекавшей ту Патриции, с обращением: спасите, женщина!