Читаем Год нашей войны полностью

Никогда раньше король не привлекал столько сил исключительно для того, чтобы обеспечить собственную безопасность. В связи с чем нас очень волнуют следующие вопросы: почему он отделился от остальных земель Авии и как небольшие поместья должны защищаться от Насекомых? Как Замок планирует уберечь Авию, не имея солдат? Почему Замок не делает официальных заявлений? Если император поддерживает Станиэля, то не значит ли это, что вскоре будут оставлены Лоуспасс и Танагер? За небольшим исключением обитатели почти всех малых поместий приходят к выводу, что Станиэля необходимо сместить. Мы ждем ответа от Круга удивительно молчаливых на сей раз бессмертных, а в это время Насекомые пожирают остатки нашего скота к югу от Стены и пугают наших детей.

Кестрел Альтергейт, 10.09.15.

— Мне пора идти. — Я легонько погладил Терн по плечу. — Нужно срочно выяснить, чего добивается Станиэль.

Терн кивнула.

— Когда-нибудь мы сможем провести вместе больше чем один день, — с горечью заметила она.

— Извини, мне правда очень жаль.

Я вдохнул еще немного дури, стараясь думать о ней как о лекарстве, способном отдалить начало ломки. Слабое утешение! Ведь я знаю — то, что я называю «лекарством», на самом деле является причиной моего недомогания.

Духота снаружи была еще ужаснее, чем я себе представлял. Солнце походило на серебряную монету, поблескивавшую в разрывах туч, которые затянули небо. Все пространство между поверхностью земли и низко висящей серой хмарью напоминало раскаленную печь. Постепенно я снимал с себя все, что можно, и к тому моменту, когда добрался до комнат Молнии, уже нес в руках кожаную куртку и футболку с длинными рукавами, с трудом уговаривая себя этим и ограничиться, дабы остаться в рамках приличий.

У меня было двести лет, чтобы подробно ознакомиться с этим крылом Замка, однако его великолепие у любого могло вызвать ощущение дискомфорта. Я всегда чувствую, что не должен здесь находиться, но в то же время здание кажется благосклонным по отношению к нынешнему Вестнику — словно люди, обитающие здесь по праву, улыбнулись и позволили мне провести здесь какое-то время. Коридор в глубине Замка был полностью облицован черными и белыми плитками и поэтому казался трехмерным. В его стенах располагались высокие белые арки, служившие дверными проемами. Я свернул в одну из них, пересек ухоженную лужайку и вошел в белое здание, опоясанное длинным рядом окон.

Кирпичная кладка фундамента заметно отличалась от ровных высоких стен. Окна находились так близко друг к другу, что создавалось впечатление, будто вся стена стеклянная и лишь изредка ее прочерчивали полоски темно-синих вельветовых драпировок. Изнутри можно было видеть каждый сантиметр дворцовых садов, круглых, идеально подстриженных лужаек и конические вершины кипарисов.

Я услышал прекрасную музыку и направился к ее источнику, будто подхваченный волной. Мне казалось, что звучит чудесный дуэт клавесинов, но, оказавшись в покоях Молнии, я увидел, что это Свэллоу каким-то образом играет одновременно обе партии дуэта.

Молния сидел на стуле настолько близко к ней, насколько это позволял этикет, и на лице его блуждала отрешенная улыбка. Он был доволен — не только тем, что Свэллоу находилась в одной с ним комнате, но и тем, что она восхищена его последним подарком — позолоченным клуазоне-клавесином, ножки которого были украшены затейливыми завитками, а клавиши выполнены из золота и лазурита.