Читаем gnezdo_rovno.doc полностью

Вначале все опешили от этого известия,особенно Сережа Ветров. Он покраснел, как бурак, и мне показалось, что глаза его подернулись влагой. Он судорожно глотал воздух и, не в состоянии выговорить ни слова, смотрел в огонь. Фома Филимонович хмурился и пощипывал свою обкуренную бороду.

– Чего же приуныли?!– громко воскликнул Логачев.– Выпьем за первые и не последние!

Все встрепенулись.

– Медаль!..– сдержанно проговорил Фома Филимонович и покрутил головой.

Таня обняла деда и крепко расцеловала.

– Начинайте, Фома Филимонович,– обратился к Кольчугину Березкин.– Вы старейший, вам и начинать.– И он подал старику огромную деревянную ложку, могущую сойти за черпак.

– Старейший– это еще не старый,– ухмыльнулся Кольчугин.

Вооружившись ложками, все дружно бросились в решительную атаку на суп, черпая его прямо из котла.Суп из двух тетеревов, заправленный концентратами из пшенной крупы, выдался на славу. Все наперебой хвалили повара – Танюшу.

– Ешь,Кондрат,до отвала, нагуливай жирок!– приговаривал Фома Филимонович.

Сам он ел степенно, не торопясь, держа под ложкой сухарь.

Сережа Ветров подражал ему.

Когда деревянные ложки стали скрести по дну котла,Фома Филимонович сдвинул костер и извлек из ямки глухаря. Он дымился паром и издавал непередаваемо аппетитный запах.

Старик разрезал глухаря на куски и предложил:

– Угощайтесь!

От второго блюда все пришли в еще больший восторг. Когда я расправился с первым куском, Фома Филимонович подсунул мне второй.

Я наотрез отказался:

– Хватит! Так наелся, что шевельнуться не могу. Сам ешь!

Фома Филимоиович покачал головой:

– Тоже не могу. Душа больше не принимает.

Выручил Криворученко:

– Ну-ка, переправьте этот ломтик сюда! Моя душа примет…

Обед разморил всех. Не хотелось подниматься, двигаться. Подбросили свежих поленьев в костер, и, заняв позы поудобнее, ребята начали доставать кисеты и крутить цигарки. Фома Филимонович отказался от табака, предложенного мною, и свернул самокрутку из своего горлодера. Выхватив из костра горящее полешко, он дал прикурить мне и прикурил сам.

Березкин запалил свою цигарку солнечным лучом, через увеличительное стекло.

Возобновился прерванный разговор.Я попросил Фому Филимоновича рассказать, что представляет собой новый помощник Гюберта– майор Штейн.

Старик сел поудобнее, подобрал под себя ноги и начал:

– Это такой злыдень,такая выжига, что Гюберта за пояс заткнет! Злой, как цепной пес!Ест всех поедом.Все жилы выматывает.Такому палец в рот не клади! А с полковником Габишем– друг. Тот сам его доставил к нам, на своей машине.

Оказывается, с появлением Штейна на Опытной станции положение Фомы Филимоновича несколько изменилось.Через Похитуна Кольчугин узнал,что Штейн с первых же дней настроился к нему очень враждебно. Ему не понравилось пребывание Фомы Филимоновича на станции.В присутствии Похитуна Штейн как-то сказал Гюберту: «Напрасно вы держите здесь эту старую дрянь. У русских есть очень удачная поговорка:«Сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит».Гюберт ответил ему: «Волк волку рознь.Зубы старого волка никого не пугают».Штейн заметил: «Кроме зубов, у него есть глаза и уши». Тогда Гюберт объяснил, что не опасается Кольчугина, что внучка его живет в Германии, что до революции старик несколько лет работал у такого верного их соотечественника, как покойный помещик барон Эденберг. Тот был не настолько глуп, чтобы держать около себя всякую дрянь. Штейн не унимался и утверждал, что нельзя сравнить нынешние времена с дореволюционными, что тогда люди смотрели на все иначе.Гюберту, видно, надоело пререкаться, и он заявил, что знает,что делает, и попросил своего помощника не касаться больше этой темы. Штейн только пожал плечами.

Однако точка зрения Гюберта не изменила отношения Штейна к Фоме Филимоновичу. Он еще пуще невзлюбил старика, не отвечал на его приветствия и при встречах глядел на него так, что Фоме Филимоновичу становилось не по себе.

Однажды Гюберт, выйдя во двор и увидев Кольчугина, приказал отыскать и вызвать к себе Штейна. Старик разыскал Штейна на радиостанции за беседой с радистом Раухом и передал приказ. Штейн сразу изменился в лице, затопал ногами, разразился бранью, назвал Кольчугина старым дураком и строго-настрого наказал, чтобы он даже близко не подходил к радиостанции.

– Он по-нашему, по-русски, здорово говорит,– пояснил Фома Филимонович.

– Так, так…– заметил я, слушая старика. Такой оборот дела мне не особенно нравился. В лице Штейна появилась определенная угроза.– Продолжай, отец…

Фома Филимонович рассказал, что Штейн завел на Опытной станции новые порядки. Если раньше она охранялась одним караульным у входа, то теперь установлен еще и внутренний пост,во дворе. Кроме того, Штейн завел овчарок.

– Злые, как черти!– говорил Кольчугин.– Признают только проводника своего да повара. Но ко мне мало-помалу принюхались. Не гавкают уже и не кидаются. А первые дни– страсть одна! Так и наскакивают. Я их мясцом приманиваю. Их держат полуголодными, а я нет-нет, да и подброшу кусок. Поначалу рычали, скалились и мясо не брали. Должно, так приучены. А потом пообвыклись.