Читаем gnezdo_rovno.doc полностью

– Значит, сон в руку выдался. Привиделось мне сегодня в ночь, будто я от тебя письмишко получил. И вручил мне его Похитун. Пришел– а ты уже тут.

– А как Похитун? – спросил я.

– А что Похитун? Он не живет. Прикидывается, что живет. Все мертвую закладывает. Съедает его винный червячок, съедает. Все свои беды и радости вином заливает. Пропащий человек! А мы с ним «душа в душу», Сошлись мы… Ты прав был, Кондратушка: надо… для пользы дела. Тьфу!..

– Ты что же, пешком?

– Зачем пешком,на кобылке!Я ее на заброшенном зимовье оставил.Стреножил и оставил. Пусть пасется. Сено ноне выдалось высокое, жирное. Хорош был бы укос.Э-хе-хе! И погодка стоит подходящая.Я кружным путем до зимовья ехал, а сюда, конечно, пешочком,с ружьишком. Пока шел, глухаря и двух тетерок взял…

Ребята внимательно слушали. Березкин тоже слушал, но по укоренившейся привычке был занят делом: накалял в огне тоненький железный прут, видимо обломок шомпола, и выжигал им какой-то замысловатый узор на очищенной от коры тросточке.Делал он это так, будто в этом состоял весь смысл его жизни.

Таня сидела возле деда. Она стала просто неузнаваемой. Жизнь на свежем воздухе, в лесу, преобразила ее. Она загорела, окрепла, возмужала, стала подвижнее. В ее спокойных и когда-то печальных глазах появился задорный, веселый блеск.

Семен Криворученко то и дело поглядывал на Таню. Сегодня, смущаясь и ища нужные слова, он сказал мне, что Таня– его невеста. Все уже решено и договорено: и друзья знают, и Фома Филимонович одобряет.

Что можно было сказать на это? Я был очень рад за обоих: ведь я так любил Семена, моего верного, близкого, боевого друга-товарища, и я успел полюбить нежную и отважную Танюшу. Хорошо, что они будут вместе. Я поздравил своего друга, пожелал ему большой любви и посоветовал беречь счастье.

Танюшу я не успел еще поздравить.Я надеялся, что подыщу для этого удобный случай, а пока спросил:

– А как же Таня попала на Полюс недоступности?

Ответил Фома Филимонович.Когда стало известно, что Опытная станция меняет свое место и Гюберт увозит с собой старика,встал вопрос о Тане.Оставлять ее одну в городе было опасно,брать с собой невозможно.Надо было найти какой-то выход, и, отя времени было мало, ребята сообща додумались.За несколько дней до перебазирования Опытной станции Фома Филимонович пробрался к Гюберту и заявил,что намерен отправить свою внучку в Германию.Пусть, мол, она поживет в такой великой стране, как Германия, поработает на первых порах, а потом, глядишь,и подучится чему-либо, а то и образование настоящее получит… Гюберт отнесся к просьбе Фомы Филимоновича положительно и поинтересовался, чем он может помочь. Кольчугин объяснил, что хорошо бы получить от Гюберта «бумаженцию»,которая дала бы внучке возможность добраться до Германии по-людски,в пассажирском поезде, а не в общем эшелоне. Он добавил, что внучка у него,как-никак, одна-единственная,да и сам он «служит верой и правдой». В тот же день Гюберт вручил Фоме Филимоновичу деньги и документы на индивидуальный проезд в город Франкфурт-на-Майне Кольчугиной Татьяне Фоминичне.

– А дальше?– полюбопытствовал я.

– Дальше пошло все как по маслу,– усмехнулся Логачев.

– До вокзала я довез Таню на машине,– продолжал Кольчугин,– а с машины она попала на подводу к Семену– и прямо в лес.

– И волки сыты, и овцы целы!– заключил Березкин.

– Здорово!– одобрил я.– И смело! А Гюберт не интересовался ее судьбой?

– Было дело,– ответил Фома Филимонович.– Как-то он полюбопытствовал и спросил,что пишет внучка,а я почесал затылок и сказал, что молчит… Видать, забыла,дрянная девчонка,старика. Увидела свет, голова вскружилась,и забыла. Гюберт успокоил меня и сказал: «Не унывай, найдется. В Германии все люди на счету!» А я про себя подумал: «Хитрый ты, чертяка, слов нет, однако мы похитрее оказались и обдурили тебя». Потом как-то,по наущению Семена, я сам подошел к Гюберту во дворе и сказал: «Как же быть мне, господин майор? Пропала ведь Танька.Ни слуху ни духу!Уж не приключилась ли с ней беда?.Ведь времечко-то военное,тревожное». И Гюберт опять успокоил меня: «Не волнуйся, старик, все выяснится, ничего страшного не случится. Объявится, мол, твоя внучка да еще пригласит тебя в гости». На том и окончились все разговоры.

Варево побежало из котла через край, и костер зашипел. Таня спохватилась, сняла с котла деревянную крышку, и клубы горячего пара смешались с дымом.

Я выжидал и берёг сюрприз до удобной минуты.

Таня разостлала в сторонке от костра плащ-палатку, положила на нее крышку. Семен Криворученко снял котел обеими руками и водрузил на крышку. Появились деревянные ложки, черные, уже тронутые плесенью сухари.

– Где же моя фляга? – спросил я.

– В порядке,товарищ майор,– ответил Березкин.– В целости и сохранности. Доставить сюда?

Я кивнул, и Березкин побежал в землянку.

Когда он вернулся и мы по капельке спирта разлили в кружки,я объявил, что Указом Президиума Верховного Совета Фома Филимонович Кольчугин,Криворученко и Ветров удостоены правительственных наград.