Читаем gnezdo_rovno.doc полностью

Я взялся за регулятор громкости и стал вертеть его. Дверь отворилась, и вошел Похитун. На лице его блуждала подленькая улыбка. Напустив на себя таинственно-заговорщический вид,он наклонился к моему уху и шепотом произнес:

– Изловили советского парашютиста…Только что.Еще свеженький, горяченький…

Он смотрел в мои глаза хитрыми белесыми глазками и хотел, видимо, определить,какое впечатление произведет его сообщение.Я неопределенно пожал плечами и ничего не сказал. Да я и не мог ничего выговорить. В груди что-то с болью перевернулось.Тревога, острая,глубокая, наполняла все мое существо. Я сделал вид, что увлечен прослушиванием обзора и прибавил громкость.

Похитун потоптался на месте и полюбопытствовал:

– Не имеете желания взглянуть на своего землячка?

Меня взорвало.

– Как это понимать?– злобно осведомился я.

Губы Похитуна растянулись в усмешке.

– Да я же шучу. Какой вы петушистый!.. Слушайте. Мешать не буду.– И он вышел из комнаты своей утиной походкой.

Я резко встал и прижал руку к сердцу. Мною овладело отчаяние.

«Криворученко! Это Криворученко! Это его крик ты слышал. Это его схватили враги!» – шептал тайный голос.

Я ощутил, как холодные росинки выступили на моем лбу.

В коридоре вновь послышались шаги, но теперь быстрые, уверенные. И едва я успел сесть на место, как вошел инструктор-радист Вальтер Раух.

– Вас требует к себе гауптман,– сказал он коротко и вышел,хлопнув дверью.

В голове у меня все перемешалось. Болезненное воображение рисовало картины одна другой чудовищнее.

«Неужели схватили Семена?– сверлила голову мысль.– Как он мог оказаться здесь?Почему с парашютом? Ведь и он,и Фирсанов, и Решетов точно знали, как и я, со слов Брызгалова, где расположено осиное гнездо».

Взвинченный до предела, я выключил приемник и пошел к Гюбергу. На дворе я несколько раз подряд глубоко вздохнул, чтобы унять волнение. Мне надо было выбросить из головы страшные мысли, чтобы не выдать себя перед Гюбертом. Ведь я не знал, что ожидает меня там. Но в ушах моих стоял тревожный человеческий крик.

Не знаю, каких усилий стоило мне собрать себя, заглушить стук сердца, и не знаю также, насколько мне это удалось.

Я постучал в дверь гауптмана.

– Да!– отозвался Гюберт.

Я открыл дверь, переступил порог, и из моей груди чуть не вырвался вздох облегчения: это был не Криворученко. Это был совершенно незнакомый мне человек. Перед Гюбертом, прислонившись плечом к стене, стоял парень лет двадцати пяти с искаженным болью лицом. Его спутанные волосы золотистого оттенка колечками падали на мокрый лоб.Пот стекал со лба и,видимо, разъедал его светлые, с сухим блеском глаза, потому что он странно помаргивал и встряхивал головой. Руки его были связаны тонкой медной проволокой, левая – повыше локтя– забинтована. На бинте расплывалось кровавое пятно.

Боль сжала сердце: это был не Криворученко, но это был советский человек!

Вокруг его плеч болтались обрезанные парашютные лямки, а на столе лежал пистолет «ТТ».

Гюберт, холодно взглянув на меня, бросил:

– Садитесь.

Я сел. Теперь я был вполоборота к пленнику,зато лицом к лицу с Гюбертом.

– Ну?– обратился Гюберт к парашютисту.

Я повернул голову. Гимнастерка пленного взмокла, прилипла к телу.

Судорожно шевеля лопатками, он хрипло проговорил:

– Я все сказал. Ясно?

В тоне его чувствовался бесшабашный вызов смерти.Я еле сдержал себя,чтобы не вздрогнуть.

– Господин Хомяков,– сказал мне Гюберт.– Этот субъект утверждает, что родился в городе Баталпашинске,Армавирской области. Насколько мне известно, Армавирской области не существует и не существовало в составе русской федерации. А вы как считаете? Пометите мне разобраться.

Гюберт говорил бесстрастно, без интонаций. Казалось, слова срываются с его губ независимо от его желания.

«Что же мне ответить? Лгать, как лжет он, этот юноша, запутаться, навлечь на себя подозрение, поставить под угрозу провала большое дело, доверенное мне, или разоблачить его, советского человека?»

Я колебался недолго и ответил:

– Я не бывал в тех краях, но мне кажется…

Мне не дали докончить.

– Плевать я хотел на то, что вам кажется,– прервал парашютист, заставив меня вздрогнуть.– И на все плевать я хотел… Я лучше знаю,где я родился! – И он смерил меня с ног до головы взглядом, полным ненависти и презрения.

Я понимал его. Отлично понимал, преклонялся перед его мужеством.

– Все ясно…– с холодным безразличием произнес Гюберт и опросил пленного: – Вы по-немецки понимаете?

Тот как-то злорадно усмехнулся и с неплохим произношением ответил:

– Ферштее нихьтс.

 [Не понимаю.]

Гюберт поморщился и вновь спросил:

– По всей вероятности, вы офицер. Так?

– Да, и горжусь этим.

– Чин?

– Чины у вас, мы без них обходимся.

– Прошу прощения,– иронически заметил Гюберт.– Звание?

– Лейтенант.

– Зачем пожаловали в наши края?

– Это не ваши,а наши края. Я могу вас опросить: зачем вы сюда пожаловали?

«Молодец!– отметил я про себя.– Герой!»