Тит позволил себе довольную улыбку, однако не слишком широкую, чтобы она не могла превратить его в мишень. С богами и их капризами приходится держать ухо востро. То они, само дружелюбие и доброта, показывают тебе, как заработать пару динаров, обойдя закон, а на следующий день грозят тебе землетрясением, чумой, выдергивают твои ноги из задницы, и ты ползешь на брюхе к Аиду и надеешься, что он не превратит тебя в колесо от колесницы.

Тит дождался, пока море чуть-чуть затихло.

— Тут… если ты позволишь, конечно… есть одна вещь, которую мне хотелось бы знать.

— Что?

— Как насчет, хм… ты знаешь. Клотона.

Голос окрасился нетерпением.

— Клотон будет делать то, что делает всегда.

— Конечно, конечно, естественно. — Тит сгорбился и снова втянул голову в плечи. — Просто, ну, если… — Он едва не задохнулся, однако приказал себе не останавливаться. Встреча уже подходила к концу. — Если жертвы не будет…

— Клотон, — повторил голос с легким раздражением, — будет делать то, что делает всегда.

Вот еще одна причуда богов. Они любят повторять одно и то же несколько раз, как будто им мало одного раза.

Тит задумчиво кивнул:

— Я понимаю.

Ответа не последовало.

— Значит, если Клотон будет делать то, что делает всегда, тогда я должен придумать способ, как удостовериться, чтобы это было сделано в следующий раз в другом месте, когда он там будет?

Ответа не последовало.

Думая о том, что пока все идет как по маслу, Тит осмелился спросить:

— Я не надеюсь, что ты, хотя бы намеком, подскажешь мне, как я должен это выполнить.

Пещера задрожала

С потолка градом посыпалась сухая земля.

На свечи подул ветер, неощутимый для Тита, и их пламя расширилось, стало ярким, ослепительно белым и пропало.

Тит соскользнул со скамьи, шлепнулся на пол пещеры и пробормотал:

— Нет, пожалуй, ты не подскажешь, как мне справиться с этим…

И все-таки он прождал еще час, молча молясь, на тот случай, если последуют новые пожелания. Когда ему стало окончательно ясно, что встреча закончилась, он достал мешок и извлек из него четыре золотые крышки. Он накрыл крышкой каждую чашу, закрепил крышки и убрал чаши в мешок.

Теперь света не было.

Он в нем и не нуждался.

Собравшись, он нагнулся и отправился по подземному ходу к морскому берегу. Об оленьей туше он и не думал. Она исчезнет, когда он придет туда в следующий раз. Так бывало и прежде, и он не хотел знать, как и почему это происходит.

И что там происходит.

Соленые брызги попали на его лицо, когда он приблизился к выходу. Он пробыл в пещере слишком долго; уже начался прилив.

«Замечательно, — подумал Тит, — я сейчас промокну до нитки, испорчу свои новые сандалии, да к тому же я так и остался в неведении, кому суждено умереть на следующей неделе».

Он вздохнул, сожалея о тяжком бремени государственного мужа, вздохнул еще раз, когда первая волна окатила его до колена, и вздыхал бы еще из-за возложенной на него новой задачи, если бы не заметил на берегу женщин.

Красивых женщин.

Очень красивых женщин.

Молодых женщин.

Бросив благодарный взгляд на небеса, он уверенно направился к ним. И чем ближе подходил, тем шире он улыбался.

Совершенство; они были само совершенство.

Ему оставалось лишь придумать нужные слова, пожалуй, сопроводить их парой комплиментов, и они его. Все до единой.

«Еще один взгляд на небеса — и все они твои, — мысленно добавил Тит. — Все твои…»

Его мало заботило то, что судьи могут с ним не согласиться. На других праздниках лета, проходивших в предыдущие годы, достаточно было кошелька, набитого драгоценными камнями или золотыми монетами, или произнесенного шепотом словечка насчет Афин и того, чем там занимался данный судья, будучи учеником ювелира, и все становились кроткими и покладистыми.

В этом году не понадобится ни того ни другого.

В этом году ни один из судей не проживет столько, чтобы предъявить ему какие-то претензии.

Глава IV

Геракл колеблется

— Нет, — твердо заявил Геракл. — Абсолютно невозможно. Об этом не может быть и речи.

Обед давно закончился, и они с Иолаем сидели возле очага, лицом друг к другу. Алкмена уселась в свой угол и с улыбкой поглядывала на них, а сама в это время шила новое платье для девушки из соседнего селения, выходившей на следующей неделе замуж.

Комната была уютная. Не такая большая, чтобы рождать эхо, но и не маленькая, в которой чувствуешь себя, как в клетке. Коврики на стенах и вазы с цветами придавали ей уют; очаг излучал не только физическое тепло.

— Нет, — повторил Геракл на всякий случай в сто первый раз — вдруг Иолай не расслышал предыдущие отказы.

— Но, Геракл, — настаивал его приятель, — подумай о чести. О высоком положении.

— И о женщинах? — добавил Геракл.

— Ну… да, только это не самое главное.

— Что же тогда, по-твоему, главное?

Иолай разочарованно окинул взглядом комнату и наклонился вперед.