Читаем Глубокая печаль полностью

– Хорошо.

– Сестра?

– М-м?

– Сестра… мы не виделись так…

Снова послышался звук падающего велосипеда.

– Мы не виделись так… – Ису хотел что-то сказать, но, видимо, велосипед начал падать, и он выпустил из рук телефон. Раздался звук упавшей трубки, разговор оборвался.

– Алло, алло? – Она несколько раз позвала Ису в беззвучную трубку, потом положила ее, еще некоторое время подождала следующего звонка. Но телефон молчал.

«Пятьдесят пять или пятьдесят шесть лет, но не шестьдесят же?» – подумала Ынсо.

Чуть ли не каждый день какая-то пожилая женщина, придя к западным воротам телерадиостанции, распевала там песни. На нее, скучая, смотрел вахтер с рацией на ремне. Видимо, уже никто не запрещал ей это делать.

«Может, она мечтала раньше стать певицей?» – наблюдая за ней, думала Ынсо.

С прошлой осени эта женщина начала появляться на одном и том же месте после обеда и петь: «Как развевается нежно-розовая юбка на весеннем ветру!»

Вот и сегодня женщина взяла в руки микрофон, с достоинством развернулась в сторону телерадиостанции и запела: «Сегодня по дороге в Сонхвандан, где летают горные ласточки, мы идем, держа в зубах края одежды…»

Если иногда рассерженный вахтер ее и прогонял, она спокойно отходила, а потом снова возвращалась на прежнее место и продолжала петь: «Когда расцветают цветы, мы вместе смеемся. Когда цветы опадают, мы вместе грустим».

В конце концов этой женщине удалось устроить себе сцену перед телерадиостанцией. На это раз она пела: «С этой скромной клятвой протекают весенние дни».

Единственное, что смог сделать вахтер, чтобы неожиданно возникшая сцена с поющей женщиной не приблизилась вплотную к зданию телерадиостанции, – это установить черно-желтый горизонтальный шлагбаум.

Поначалу проходящие мимо люди с удивлением останавливались, заслышав песни. А женщина, по всей видимости, принимая случайных прохожих за своих слушателей, оживлялась на своей сцене. Порой она приходила в шляпке и солнечных очках, а однажды попыталась даже сменить свой сценический наряд на разорванные на коленях джинсы. Но вскоре эти песни уже никто не слушал, и она пела их для себя: «В те весенние дни…»

– Когда же успели проклюнуться листья гинкго? – удивилась Ынсо, глядя в окно.

Листья гинкго красивы в любое время года. С момента своего появления и вплоть до самого листопада они привлекают к себе внимание. Когда они еще в желто-зеленых малюсеньких почках размером всего с ноготок, они так изящны. А когда распускаются, их густой ярко-зеленый блеск ослепляет глаза. Осенью же они приобретают прозрачно-золотистый свет, а когда опадут, лежат пушистым покрывалом.

За спиной поющей женщины буйствовала весна. Зеленью окрасились уже не только деревья гинкго в парке, но и все деревья вокруг. А женщина пела не жалея сил. Микрофон в ее руке взлетал высоко в небо и не думал опускаться.

Хотя Ынсо, попивая кофе у себя на третьем этаже, не могла слышать голоса поющей, она знала, какую песню та поет. Всю зиму напролет женщина пела хит прошедших лет: «Весь день на улице мокрый снег…» Когда настала весна, стала петь: «Тихо идет весенний дождь. На улицах зеленые листья гинкго, кружат и кружат… Что она делает сейчас?.. Дождь, дождь, дождь…» Женщина изменила слова песни.

Наблюдая за движениями поющей, Ынсо поднесла ко рту чашку кофе и усмехнулась. Казалось, что эта пожилая певица представляла себя на сцене перед тысячной толпой зрителей. Она опустила микрофон и в низком поклоне поблагодарила слушателей, но аплодисменты, видимо, не прекращались. Как будто в знак благодарности поклонникам, она повторно раскланялась. Потом встала на колени и, прикладывая руку ко рту, стала посылать воздушные поцелуи в толпу.

Мимолетная усмешка быстро сошла с лица Ынсо.

Старушку, видимо, всё не отпускали зрители – рука снова и снова взлетала к пустому весеннему небу. Никому не нужный жест.

– На что это вы так смотрите? – спросил продюсер Ким, видимо, только что спустившийся из студии, – в его руке была кассета с записью, и добавил: – Какой хороший весенний день!

– Вот, решила кофе попить.

– Вы куда-то собрались?

– Да нет, просто хотела позвонить кое-кому.

– Поторопитесь, а то я очень занят.

Ынсо улыбнулась продюсеру, прошла сквозь просторное кафе и остановилась около телефонной будки. «Нельзя все время себя так накручивать?! Если он не звонит, я сама могу это сделать. – Она набрала номер офиса Вана. – Я же не увижу его глаз, всего лишь позвоню ему по телефону», – успокаивала себя Ынсо. Но уверенность мгновенно исчезла – опять паника.

Трубку взяла женщина с властным уверенным голосом. Коллега Вана – старшая по проектному бюро.

– А он уехал в командировку.

– В командировку? Когда?

– Сегодня утром.

«Сегодня утром? Вчера, значит, он был дома». Ынсо с трудом стояла на подгибающихся от волнения коленях, но спросила:

– А когда он вернется?

– Через пару дней, вероятно. А с кем я говорю?

Внезапно Ынсо потеряла дар речи: «А кто я для него?»

– Может, вы хотите ему что-то передать? Говорите, я запишу.