Читаем Глубокая печаль полностью

«Знаменитости? – Ынсо потрогала уже ненужную ей кружку и посмотрела в окно. – Кто из знаменитостей в обеденное время, вместо того, чтобы пойти обедать, согласится отвечать на наши вопросы по телефону? Может быть, один раз и получится, кто знает. Но как найти знаменитостей, да еще готовых давать интервью по телефону каждый день?!»

Певица, отдыхавшая на ограждении под лучами солнца, встала и уже собирала свои вещи.

«Куда она сейчас пойдет?»

– Ынсо?

Ынсо не услышала обращения Кима. Хотя она все это время и разговаривала с ним, в ее голове неустанно звучал голос из телефонной трубки начальницы Вана: «Ван сегодня утром уехал в командировку».

– С меня хватит, я пошел!

Только когда Ким встал и взял кассету, Ынсо очнулась, перевела на него затуманенный взгляд.

– Зачем вы так? Мы же не закончили?

– О чем можно говорить с человеком, который, не замечая собеседника, думает о чем-то своем? Давайте поговорим попозже и еще раз все обдумаем.

Расстроенный продюсер развернулся и направился к выходу, понимая, что Ынсо не встанет и не пойдет с ним. А Ынсо, не находя причины следовать за уходящим продюсером, вновь задумалась.

Она всегда работала со старшими по возрасту людьми, но в настоящее время, когда команду составили из двадцатисемилетних, как и продюсер Ким, ровесников, Ынсо чувствовала себя не в своей тарелке. Всегда интереснее работать с людьми старше тебя по возрасту лет на десять или пятнадцать. У них можно спросить, без труда извиниться перед ними, если случилась неприятность. И когда готовый сценарий отдаешь продюсеру старшему по возрасту, то и ожидать, пока он все прочитает, гораздо легче. Но когда это делает продюсер Ким, по спине Ынсо бегают мурашки. В словах и не выразить, как трудно следить за выражением его лица, когда он просматривает ее сценарий строчку за строчкой.

Взгляд Ынсо пробежал по записке с неправильно написанным и исправленным именем Сэ, оставленной на столике Кимом, она порвала эту записку и билеты на концерт на мелкие кусочки. Она разорвала лицо Мидори.

Три часа, в которые обязательно просил позвонить Сэ, уже прошли. Ынсо вышла из кафе, но, прежде чем спуститься на лифте, посмотрела в сторону телефонной будки.

Может, все-таки позвонить Сэ? Но, увидев трех человек у телефона, передумала. Она знала, что Сэ будет ждать. Будет ждать звонка до самой темноты, до тех пор, пока не придется уходить с работы из школы. Возможно, он закроет на ключ двери мастерской и пойдет по темному коридору, потом остановится и, смотря в сторону стадиона, будет ждать телефонного звонка. Ынсо знала, что именно так все и произойдет. Так она тоже ждет весточки от Вана, поэтому может понять его ожидание. Сэ наверняка догадывается, что, хотя он и настойчиво просил позвонить в три часа, Ынсо не позвонит. Поэтому он будет ждать до семи.

Когда она ждет звонка Вана, то все время проверяет, хорошо ли положена трубка, и, поднимая, снова кладет ее на место. И каждый раз, услышав из поднятой трубки отчетливые гудки, разочаровывалась.

Возможно, Сэ в ожидании звонка Ынсо в конце концов позвонит в офис Вана. Так как может подумать, вдруг они решили встретиться и тогда точно не стоит ждать от нее звонка. Когда же позвонит Вану и узнает, что тот в командировке, он будет ждать. До тех пор, пока совершенно не потеряет надежду. Он тяжело вздохнет и долго-долго будет стоять в темном коридоре своей мастерской и смотреть на опустевший стадион.

«Да, может быть, так и будет», – подумала Ынсо, уже решив для себя не звонить Сэ. Она повернулась спиной к телефонной будке, как вдруг вздрогнула: «А что если и Ван сейчас хочет позвонить мне, но стоять в очереди перед телефонной будкой не собирается, поэтому отказался от возможности позвонить? Хотя если любишь, то дождешься своей очереди и все равно позвонишь. Даже если надо будет переждать не троих, а пятерых человек. О, если бы только попросил позвонить не Сэ, а Ван!»

Почувствовав себя невероятно одинокой, Ынсо торопливо вошла в лифт. Лифт был совершенно пуст. Тут она осознала, что хочет позвонить именно не Сэ, а Вану, даже когда он в командировке. Ей стало жарко, лицо раскраснелось, она обмякла и тут же осела в углу кабины. Она попыталась встать, но, снова вспомнив Вана, горько заплакала. Этажом ниже кто-то хотел войти в лифт, но, увидев Ынсо всю в слезах, не переступил порога и отправил кабинку дальше.

Ынсо вышла из лифта и прошла в парк, перед которым пела пожилая женщина. Села на скамью под глицинией и снова заплакала. Звуки песен старушки были слышны и в парке, она перестала сдерживать свой плач и зарыдала. Через некоторое время, почувствовав рядом какое-то движение, подняла голову. И увидела двух маленьких девочек, сидящих перед ней на корточках. Наблюдая, как она плачет, закрыв лицо руками, одна из девочек тоже была готова вот-вот расплакаться – в ее глазах блестели слезы. Ынсо с трудом приподняла опухшие от слез глаза и попросила их уйти. Но дети и не подумали уходить, а та девочка – со слезами на глазах – даже подошла к ней и сказала: