Читаем Глубина полностью

Если судить по схеме, то каюта Чердынцева должна была остаться в неприкосновенности. А вот случилось ли так в действительности, еще предстояло выяснить. Располагалась она на первой палубе, слева и имела номер «три». Попасть в нее можно было, спустившись по трапам три (по правому борту) и шесть (по левому). Всего в коридоре было десять кают, все для командного состава судна, руководителей экспедиции и пассажиров, если таковые случались. Матросский кубрик находился уровнем ниже. Еще четыре каюты для корабельных офицеров в носовой части судна. Скорее всего, а Губатому хотелось, чтобы это было именно так, «Нота» напоролась на мину левой скулой, перед тем местом, где за металлом корпуса расположилось машинное отделение. Взрыв вскрыл борт, как консервный нож банку, сорвал взрывной волной палубный настил: судно разрезало на две части, и корма, влекомая все еще работающими машинами, но лишенная рулей (кстати, что именно так срезало перо руля, было совершенно непонятно!), пошла к берегу, по дороге быстро теряя плавучесть. Носовую же часть закрутило в волнах практически на месте взрыва, но она была легче и продержалась чуть дольше. Все машины, механизмы, угольный трюм, трюм с грузами экспедиции остались в задней части судна. Пройдя около полутора кабельтовых, корма нырнула вниз, как свинцовое грузило…

Оставалось выяснить одно – действительно ли «Нота» нашла вечный покой в расщелине между двух скал, похожих на огромные женские груди.

«Становлюсь сексуальным маньяком, – подумал Губатый. – Настоящим. Не скрытым. О чем вы думаете глядя, на этот кирпич? А я всегда о ней думаю…»

Он посмотрел на закутанную в «зенитовское» полотенце Изотову, встал, проверил давление в «Фаберах» и достал из рундука большую банку силиконовой смазки.

– Вазелин был бы лучше, но и это сойдет. Давай, Ленка! – сказал Губатый, и замер в недоумении.

Оба они – и Изотова, и Ельцов – смотрели на Пименова круглыми глазами ( у Ельцова по этому случаю даже приоткрылся подбитый!), и если Ленка смотрела с легким удивлением, то Ельцов – чуть ли не с ужасом.

– Вы что, сдурели оба? – спросил Губатый, невольно расплываясь в улыбке. – Совершенно головой едете? Холодно там внизу, ясно? Жир снижает теплопотери! Американские индейцы обмазывались жиром и голыми по снегу бегали. А я так замерз, что до сих пор яйца звенят. Поэтому, Изотова, не думай о глупостях, а бери мазь и густо меня мажь, с головы до пят. Потом я тебя…

Ельцов попытался сделать страшное лицо.

– Или пусть он тебя мажет…

– Сама справлюсь, – отрезала Изотова.

– Ну, в интимных местах я тоже сам справлюсь, а спину и прочее, ты мне все-таки натри. Не втирай только, а просто накладывай слой.

– Ты уверен, что это поможет? – спросила Ленка с недоверием.

– Сам я так никогда не нырял, но по идее… Знаешь, иногда в книгах содержатся умные советы.

– А иногда – нет, – возразил Ельцов, глядя на Пименова, как на буйного сумасшедшего.

– Точно, – согласился Губатый, – но хуже не будет. А теплого белья и сухих костюмов у меня нет. Можем, конечно, сходить в город. В нашем дайвинг-клубе зимние погружения проходят, амуниция у них найдется, но думаю, что Кущенко будет нам чрезвычайно рад. И, возможно, судя по интересу, не только Кущ? …Так что? Мазаться или в город?

– Ты псих, – резюмировал Ельцов. – Законченный. Если там так холодно, то эта дрянь на коже поможет тебе, как мертвому припарки! Псих, однозначно!

– Я им стал тогда, когда согласился на ваше предложение. Так что, считай, что я просто поддерживаю реноме. Ага, спасибо, Ленка! Дальше я сам.

Один плюс в предложенном Губатым методе определенно был – костюм в насиликоненом виде оделся легко. Смазка не пахла ничем, была однородной и очень скользкой, что вместе с тугим неопреновым комбинезоном вызывало вполне определенные ассоциации.

Они стали на якорную стоянку чуть в стороне от сигнального буя и закрепили страховочные тросы на рыме «Адвенчера». Утренний штиль уже начал сменяться легкой волной, явно собиравшейся разгуляться часам к одиннадцати. Ельцова еще не замутило, но этот момент неотвратимо приближался, причем он сам это превосходно понимал.

Изотова ухнула в воду первой, вполне пристойно пойдя с высокого надувного баллона спиной вперед. Пименов чуть задержался, поправляя застежки «компенсатора» и сказал негромко:

– Будешь блевать – старайся не в лодку.