Читаем Глубина полностью

Пименов не сразу сообразил, что именно лежит на краю расщелины. Его уже начинала бить дрожь, и единственным желанием было не поймать судорогу. Обжатый давлением воды костюм от холода не спасал, Губатый был все равно что голый. Но адреналин уже хлынул в его жилы, и сладкое чувство эйфории и возбуждения было настолько ярким и сильным, что Леха не остановился бы на полпути, даже атакуй его стая белых акул. Он не мог знать наверняка, лежат ли перед ним остатки «Ноты». Это вполне могли оказаться обломки рыбацкого траулера или снесенная штормом надстройка древнего сухогруза, но стучавшее в ребра сердце не принимало сомнений.

В расщелине лежало затонувшее судно или его часть. Губатый приблизился и рассмотрел часть мохнатого, как меховая шапка, гребного винта.

Корма…

Корабль небольшой, водоизмещением не больше пятисот тонн, если судить по размерам видимой части. А она была серьезно изуродована при кораблекрушении; сказать однозначно искорежило ли ее взрывом, или причиной аварии были разворотившие днище скалы, без детального осмотра не смог бы никто. Тем более, что большая часть кормы пряталась в провале, словно лиса, застрявшая в заячьей норе. С этой точки Губатый видел винт, черное пятно швертового[18] колодца, торчащий в сторону обломок фальшкиля[19]. Несколько движений ластами (он почти не чувствовал ступней), и перед ним открылся ют, частично лишенный настила – вдоль правого борта вместо палубы шла дыра с рваными краями.

И в ней таилась темнота.

Глубокая, бархатная темнота, откуда на Пименова внезапно пахнуло смертью, липким, как растаявшая карамель страхом и тлением. Разумом Губатый понимал, что никакого запаха разложившейся плоти здесь быть не может, никак не может, но он чувствовал его.

Вонь была настолько вещественная, сладковатая и тяжелая, что Пименов едва сдержал поднявшуюся из желудка рвоту. Вырвать в редуктор на такой глубине было бы еще тем удовольствием! Сердце, только что отбивавшее в груди ритмы победного марша, стучало мелко, почти дрожало, как мокрая мышь. Это был необъяснимый страх, совершенно немотивированный и поэтому – первобытный, лишающий воли и разума любое мыслящее существо, наделенное хотя бы толикой воображения. Губатый был готов рвануть вверх, забыв обо всем: о Ленке, висящей в ледяной пустоте в десятке метров над ним, об осторожности, о том, что секунду назад он был счастлив тому, что нашел эти обломки.

Из темного провала в палубе вырвалась стая мелкой кефали. Серебристые торпеды промчались над разбитым фальшбортом и унеслись во мглу. Присутствие хоть чего-то живого в сумеречном подводном царстве вернуло Пименову ощущение реальности происходящего. Он с трудом нормализовал дыхание и медленно, словно сомнамбула, двинулся вперед. Вблизи останки судна уже не казались декорацией к фильму «Бездна»: корма была достаточно большой, а в скудном освещении, здесь, на глубине, просто таки подавляла размерами. Пименов чувствовал себя пигмеем, хотя подними обломки на поверхность, и затонувший корабль был бы совершенно не впечатляющим – едва ли больше пресловутого «Кровососущего».

Он понял, что так испугало его. Его – видевшего за свою жизнь множество вот таких вот подводных покойников. Обитатели суши и не подозревают сколько судов и суденышек покоится на дне морей и океанов, а те, кто знают море, могут рассказать многое о том, как стихия и предначертание собирают свою дань. Пименов спускался к затонувшим кораблям сотни раз, привычно, без эмоций и простого любопытства, просто водя к ним туристов, как экскурсовод в тысячный раз проводящий экскурсию по опостылевшему краеведческому музею в районном центре, где и экспонатов достойных внимания нет и никогда не было.

Разница состояла в том, что этот корабль нашел именно он. Он обнаружил труп, мертвое тело, пролежавшее на дне моря, в пограничном[20] слое почти сотню лет. И все эти годы никто не касался разбитых надстроек, искореженного корпуса, скрученных неведомой силой конструкций. Кости утонувших вместе с судном моряков бесследно растворились в морской воде, плоть утопленников давно растащили рыбы и крабы. Морская вода доедала металл кухонной утвари, валяющейся в камбузе, и с ожесточением грызла сталь бортов, паровые машины в машинном отделении превратились в причудливые скалы, покрытые морским мхом, в темных, заиленных коридорах мельтешили рыбы и неспешно проплывали медузы. Восемьдесят семь лет здесь, в 250-ти метрах от берега, в нескольких десятках миль от самого оживленного морского порта России пролежали останки тех, кого все эти годы считали пропавшими без вести. Это не был экскурсионный объект. Это был мертвый корабль – пристанище неупокоенных душ. И именно поэтому от него пахло тленом.

И еще… Есть такая вещь – предчувствие. Пименов привык прислушиваться не только к голосу разума, но и к интуиции.

Корабль пах голодной смертью: кровожадная старуха, притаившаяся среди донных отложений, столько лет не пробовала свежатинки!