Читаем Глубина полностью

Корабль на фото был сравнительно новым. Паровой двухмачтовый пакетбот, такие начали строить в конце 19 века. Небольшое судно, но очень ходкое, устойчивое. В нем не было изящества брига или каравеллы, но чувствовалась сила и стойкость, необходимая для дальних походов. Хорошее судно, универсальное. В кадр «Нота» попадала, как обычно, в одно ракурсе – на заднем плане, в профиль. А на дне Пименов видел обломки с кормы, и узнать пакетбот в такой позиции было так же сложно, как узнать малознакомую даму по голому седалищу, не видя всего остального. Но в целом… Вполне может быть, вполне… Или не быть…

– Ну? – Ельцова трясло от нетерпения так, как Губатого на дне от холода. – Что скажешь?

– Или да, или нет… – Пименов потрогал шрам на боку. Шрам был выпуклый, гладкий. Сам бок все еще холодный, но судороги и покалывания прошли, как и не было их! Оба костюма, и его и Ленкин, сушились на юте «Тайны», разложенные на горячей от солнца дощатой палубе. Пыхтел компрессор, нагнетая воздух в баллоны. Едва слышно свистела газовая горелка. А вот Ельцов дышал громко, как астматик – с присвистом, задыхаясь от волнения.

– Корма так заросла, что для того, чтобы прочитать название и порт приписки нужно хорошо поработать скребком. Если знать где… Ага! Похоже, что это мы уже знаем!

На одном фото, сделанном, наверное, в Гонконге, (почему Губатый подумал, что это Гонконг, он и сам не знал – казались смутно знакомыми прилепившиеся к склону горы домишки, расположенные на дальнем плане, и силуэты джонок на воде залива), «Нота» попала в кадр чуть развернутой, не настолько, чтобы рассмотреть саму корму, но вполне довольно для того, чтобы увидеть, где именно располагается надпись. Приписка у «Ноты» была, как и ожидалось, мальтийская. Белые буквы были начертаны посередине кормы, на полтора метра ниже фальшборта, как раз симметрично относительно диаметральной плоскости судна.

– Чтобы не было иллюзий, – заявил Губатый со всей серьезностью. – Если даже внизу «Нота», то наши трудности только начинаются…

– И в чем трудности, разреши поинтересоваться? – осведомился Ельцов, которого явно распирало от гордости, как будто это лично он обнаружил «Ноту». – Для такого специалиста, как ты?

Сказано было с ехидцей, настолько очевидной, что Изотова хмыкнула.

«Да, ну тебя к чертовой бабушке, – подумал Пименов даже не разозлившись, – Петросян хренов! Ох, офигеть можно от агрессивных дилетантов!»

– Поясняю для особо умных, – начал Губатый. – Мне не хочется заниматься ликбезом, но уж поскольку мы все в одной лодке, потрудись услышать. Первое, я не специалист– ныряльщик. Да, у меня есть сертификат инструктора. Да, у меня есть опыт погружений. Но осуществлять работы по подъему с таких глубин тяжелых предметов мне не доводилось. Второе, то, что я увидел внизу, не обнадеживает. Есть у меня мыслишка, что в судовые помещения с баллонами за спиной мне не попасть. Чтобы туда просочиться, надо снимать скубу. В принципе, я знаю как это делать. Но возможно ли будет отработать в таких условиях? Найти сейф, обследовать его на месте, вскрыть или извлечь наверх. Сечешь фишку, Олег?

– Ну, – неожиданно вмешалась Изотова, – это все всего лишь означает, что за свою треть тебе придется поработать! Не надеялся же ты получить свои деньги даром. Немаленькие, как сам понимаешь, деньги…

– А в гробу карманов нет, – отозвался Губатый, глядя на Ленку с иронией. – Да, кстати, если я там, внизу, накроюсь медным тазом, или с подъемом сейфа у нас выйдет лажа, испарится не только моя треть, но и обе ваши. Это прошу учесть особо, на случай возникновения у тебя разных неправильных мыслей, Олег. Я, конечно, могу тебе не нравиться, но для пользы дела ты меня должен возлюбить, как родного брата. Покажи-ка еще разок план внутренних помещений, а после того, мы с Ленкой еще разок сходим вниз, проверим, кто это у нас там в норке лежит.