Читаем Глиняный конверт полностью

алилум живет в доме купца. Его не посылают работать в поле, он не грузит тяжелые тюки с товарами на баржи, не навьючивает ослов. Он слишком мал для этого — его оставили в доме прислуживать господам. Работа не очень трудная. Залилум с ней легко справляется, он всегда сыт, его даже не так уж часто бьют. Он даже привык к тому, что у него, как у всех рабов, сбриты волосы на половине головы. Слуги полюбили живого, доброго мальчика, готового всем помочь и услужить. Даже хозяева как будто привязались к маленькому рабу. И все-таки Залилум страшно тоскует. Он тоскует по дому, по родителям, ему даже хочется понянчить брата и сестру, поиграть с ними, повозиться. Он вспоминает родную деревню, далекие прогулки и своего дружка Ахуни, с которым они и играли и работали вместе, ссорились и дрались, но тут же мирились и поверяли друг другу все секреты. Залилуму даже не удалось с ним проститься. Что-то он теперь делает? Знает ли он, как грустно живется его товарищу?

Дома, бывало, мать больно отшлепает его за какие-нибудь проказы — Залилум заревет во весь голос. Впрочем, чаще всего он кричал не от боли, а для того чтобы показать матери, что довольно его бить. А здесь он ни разу не плакал, когда его били. Он стискивал зубы и молчал, потому что не хотел показывать, как ему горько и обидно, когда его бьют чужие жестокие люди, бьют даже тогда, когда он не виноват. И только ночью, лежа на жесткой подстилке из соломы, Залилум давал волю своим слезам. Но плакал он тихо-тихо, накрыв голову стареньким, прохудившимся плащом, который служил ему и одеялом, и одеждой в холодные, ненастные дни.

Да, трудно жить в неволе, не сметь шагу ступить без разрешения хозяина, не знать, что тебя ожидает завтра.

На днях был у хозяина важный гость, купец из Ларсы. Все утро готовили на кухне угощение. Хозяйка не раз бегала туда попробовать, хорошо ли сварилось мясо, как зажарили утку, достаточно ли сладки бобы с финиковой патокой. А когда сели обедать, Залилума послали прислуживать за столом.

Очень не понравился гость мальчику. Важный, толстый, сердитый, он с недовольным видом оглядывался вокруг и злобно смотрел на слуг, заходивших в комнату.

— Хорошо живут у тебя рабы, — обратился гость к Белидинаму, — вон какие толстые!

— Чем сытнее кормишь слуг, тем лучше они работают,— ответил Белидинам.

— Я своих не кормлю, — возразил гость. — Они сами где-нибудь свой корм промышляют. А раб у меня работает, пока не сдохнет, потом новых покупаю. Так дешевле!

Залилум не слышал, что ответил хозяин, — мальчик ушел на кухню за новым блюдом. А когда вернулся, гость хлопнул его по спине и сказал хозяину:

— Продай мальчика. У меня как раз умер такой. Мне нужен другой на его место.

У Залилума задрожали руки и ноги, он чуть не уронил на пол кувшин, из которого наливал пиво в глиняные кубки.

— Мне он и самому нужен, — ответил хозяин и, подтолкнув Залилума к двери, прибавил: —Иди, ты больше не понадобишься!

У Залилума отлегло от сердца. Как ни плохо ему в неволе, все же у Белидинама жить можно, а вот у этого купца из Ларсы было бы, вероятно, во много раз хуже. И потом у Залилума появился тут друг. Правда, это не настоящий друг, как Ахуни, равный во всем товарищ. Его новый друг — Наби-Син, старший сын хозяина. Но все же он хороший мальчик. Не раз он выручал Залилума из беды, даже как-то спас от побоев и часто приносит ему что-нибудь вкусное с хозяйского стола. А теперь забил себе в голову Наби-Син, что надо Залилума обучать грамоте.

— Понимаешь, — убеждал Залилума Наби-Син, — если ты научишься писать и считать, отец сделает тебя своим помощником; тогда тебе хорошо будет. А когда я вырасту, мы с тобой вместе будем торговать; ты у меня главным приказчиком сделаешься.

Залилум промолчал. Неужели он всю жизнь будет рабом? Но он не стал спорить с сыном хозяина.

Каждый вечер, когда Залилум кончает работу, приходит за ним Наби-Син. Мальчики идут во двор, садятся в углу за амбаром, и начинается урок.

Наби-Син приносит мягкий кусочек глины и тонкую палочку. Залилум уже научился из этого комочка делать плоскую, круглую табличку. Потом Наби-Син оттискивает клинописные знаки и называет их.

— Ка, — говорит Наби-Син.

— Ка, — повторяет Залилум.