Читаем Глазами альбатроса полностью

К вечеру темные крачки, которые несколько часов подряд стайками вьются над головой, начинают садиться на землю, образуя широкую воронку торнадо. Ураган крыльев, пожар голосов рождают бурю звуков. На закате хор темных крачек принимается реветь, будто яростный ветер, будто некая физическая сила.

Стоит только птицам приземлиться, как с неожиданно усилившимся гомоном они вновь поднимаются в воздух, будто решают: «Давайте-ка лучше еще полетаем». Вероятно, перспектива опуститься на твердую землю спустя месяцы и годы, проведенные в море, кажется им такой непривычной и пугающей, что любая мелочь способна спровоцировать общую тревогу. А может, им свойственно свое восприятие свободы и страха, не дающее им предать морское раздолье ради тягостного пыла брачного сезона, который надолго свяжет их жизнь с сушей. И тем не менее они приземляются. Сразу после наступления темноты часть взлетно-посадочной полосы буквально кишит крачками. Нас со всех сторон окружают птицы с их нескончаемым гамом. Их чрезмерно громкая болтовня оглушает. Она мучительна. Невозможно долго терпеть этот шум. Сложно представить, как самим птицам удается его выносить.

Пока Марк приступает к приготовлению ужина, Энтони и Карен вызываются сделать для всех легкие закуски. Франц печет хлеб. Наряду с развешенными повсюду кастрюлями и сковородками по-военному скромную кухню украшает большая и яркая настенная роспись, изображающая океан с резвящимися скатами, разноцветными рифовыми рыбками, морскими черепахами, тюленем-монахом, альбатросами, большой тигровой акулой (Galeocerdo cuvier), фрегатами и летучими рыбами. Тысячи лет назад пещерные люди рисовали на каменных сводах окружающую их дикую природу, и, судя по этой узенькой кухне, человеческая натура ничуть не изменилась. Мы до сих пор обращаемся к образам почитаемой нами природы; ни художники, ни гончары, ни скульпторы, ни дизайнеры тканей не создают декоративных изображений сотовых телефонов или компьютеров. Никто не рисует на стенах, как собрание совета директоров голосует за слияние и поглощение. Искусство склонно отражать то, что нам действительно дорого, то, что приносит нам удовольствие или внушает страх. Искусство – непревзойденный знаток человеческой натуры, самый честный брокер на рынке субъективных людских истин. Когда новоиспеченные родители готовятся к рождению ребенка, они украшают его комнату слонами, тиграми, радужными попугаями, веселыми рыбками и другими животными. Это лучше любых слов говорит о нашем желании поприветствовать долгожданных детей в мире, где в изобилии обитают другие существа, и подтверждает, как много значат для нас животные. Из множества причин защищать существование животных одной этой уже, кажется, достаточно. Если мы допустим, чтобы мир окончательно лишился слонов, тигров и попугаев – к чему все, собственно, и идет, – представьте, как мучительно больно будет рисовать их на стенах детской.

Марк приготовил нам отличный вегетарианский ужин. Отвечая на комплименты, он раскрывает секрет:

– Делюсь рецептом: смотрим на срок годности и готовим из того, что нужно срочно съесть.

Солонка и перечница в виде фарфоровых снеговиков нелепо смотрятся на длинном обеденном столе. Керосиновые лампы создают спокойную доверительную обстановку, располагающую к беседе. Мы рассказываем друг другу о проделанной за день работе и делимся новостями о животных. Благодаря тому что птицы выводят потомство в разное время, нам есть что обсудить. Белые крачки и краснохвостые фаэтоны все еще на гнездах, альбатросы уже растят потомство, у красноногих и масковых олуш начинают вылупляться птенцы, среди бурых и черных кланяющихся крачек кто-то уже с малышами, а кто-то пока без, большие фрегаты заняты ухаживаниями, темные крачки вьют гнезда. Черепахи отдыхают на пляже. У берега видели большую акулу.

Специалисты по тюленю-монаху не пришли к ужину. Их рабочий день начинается рано и тянется до самой ночи, так что ужинают они отдельно от остальных и гораздо позже.

Но мы не испытываем недостатка в компании. Во время ужина в открытую дверь влетает бурая кланяющаяся крачка, проносится у нас над головами и вылетает с противоположного конца комнаты. Чуть позже, когда мы убираем со стола, к нам, будто Святой Дух, влетает белая крачка, которая трепещет и порхает. Удивительно, что ее полет ничем не напоминает безумные метания угодившей в ловушку птицы. Энтони выпроваживает ее наружу в ночную мглу.

Я выхожу вместе с ним на веранду и задерживаюсь там, когда он уходит обратно. Кажется, что под действием темноты птичий гомон усилился до многоголосого рева. В ночном воздухе раздаются гортанные хрипы и гогот олуш, крики и пощелкивание клювами, характерное для альбатросов, ворчание кланяющихся крачек и писк темных крачек: «Я не сплю, я не сплю». В воздухе стоит неослабевающее амбре гнездящихся морских птиц. Их колонии источают специфический едкий, удушающий запах. Он приятен мне, потому что будит воспоминания о тех днях, когда я работал на берегах великолепных островов с дорогими сердцу друзьями и коллегами.