– И где он?

– Отправился на помойку, вот где. Семь лет назад. А с ним, значит, и отцовское «Всё оставляю тебе».

– «Когда мир лишится оков, оковы станут ключом», – Дима вновь сел на стул. – Это вполне может быть о глобусе.

– Каким он был? – Кристина встала с кровати.

– Что?

– Глобус.

– Простой… – растерянно прошептал Максим. – Пластиковый, с какой-то жидкостью внутри. С кучей стран. Дурацкий, бестолковый глобус, который даже толком не крутился, потому что у него не было оси… А мне тогда казалось, что это лучший подарок. Я ещё верил, что отец вернётся.

Максим был подавлен. Понял, что теперь, после стольких усилий, всё-таки упёрся в тупик. Если глобус действительно был решающим фрагментом, на который указывали остальные подсказки, то Максим остался ни с чем.

– Нет, – Корноухов неожиданно приблизился к Екатерине Васильевне.

– Паш…

– Нет!

– Что такое? – Максим рассеянно посмотрел на маму.

– Я должна это сказать.

– Не делай этого, прошу. Просто уедем. Ты же сама понимаешь, что это безумие, – настаивал Корноухов.

– Мам?

– Нет!

– Я видела, как ты выбросил глобус, – в слезах сказала Екатерина Васильевна.

Корноухов больше не пытался её остановить. И только со злостью смотрел себе под ноги.

– Я видела, как ты плакал. Ты шёл с ним в обнимку. Ты не хотел этого делать. Тебя трясло.

Максим сдавил кулаки.

– Я пошла за тобой. Боялась, что… А ты ничего не замечал. Плакал. И ведь… так бережно, осторожно опустил глобус у контейнера. Я видела, как ты стоял возле него на коленях. Максим… Я знала, тебе будет неприятно. Это было твоё личное. И я не подошла. А потом… потом я унесла глобус. Подумала, что ты одумаешься. Да, Серёжа был неправ. Он поступил ужасно. Но ведь он твой отец. И я… представила, как потом отдам его тебе и как ты будешь рад…

– Где он? – сухо спросил Максим.

Екатерина Васильевна ответила не сразу. Ей нужно было отдышаться. Она взяла Павла Владимировича за руку и, только почувствовав его поддержку, сказала:

– Я спрятала глобус в сарае. А когда мы продали дом, не стала его забирать. Потому что ты вообще перестал упоминать Серёжу. Он умер для тебя.

– Где в сарае? – так же сухо спросил Максим.

– Его там уже всё равно нет. Столько лет…

– Где?!

Глава двадцать четвёртая. Норское

Дедушкин дом продали шесть лет назад. Маме пришлось это сделать, чтобы хоть отчасти погасить кредит. Вряд ли глобус пролежал в сарае незамеченный. Старый, захламлённый сарай вообще могли снести, как и сам дом. Но Максим должен был попробовать. Глобус оставался последней зацепкой.

Мама пыталась отговорить Максима, но в конце концов послушалась его. Сложнее было избавиться от отчима – Корноухов хотел сам съездить в Ярославль. Пришлось ругаться, спорить. Доказывать, что Максим справится с этой нехитрой задачей. К тому же он хорошо знал сарай – когда дедушка ещё был здоров, помогал ему мастерить всякую мелочь: от рукомойника для туалета до новой вешалки в коридор.

Максим теперь иначе смотрел на Корноухова. Тот действительно заботился о маме. Готов был на многое, только бы защитить её. Даже согласился уехать из родного дома, бросить оборудованную мастерскую. Максим был ему благодарен. Первым делом, когда они остались наедине, извинился за свои подозрения. Неожиданно осознал, что они действительно стали семьёй. Довольно угловатой, противоречивой, но всё-таки семьёй. И пусть они с Корноуховым никогда не будут по-настоящему близки, любовь к маме их объединяла. Этого было достаточно, чтобы всё начать сначала. Оставалось избавиться от последних воспоминаний об отце.

После долгих обсуждений решили, что отчим с мамой пока что действительно уедут в Курск. Мама наконец согласилась продать оставшуюся после отца «вольво». Они с Корноуховым пока начнут обустраиваться на новом месте, найдут себе работу, а Максим сделает всё, чтобы разобраться с глобусом. Закроет сессию. И после этого сам приедет в Курск.

Максим обещал каждый день писать и по возможности звонить маме, а мама в ответ обещала во всём помогать Максиму, но, к сожалению, толку от этого было немного. Тогда, в хостеле, она ответила на все его вопросы. Ничего важного Максим от неё не услышал. Когда мама начала пересказывать ему письма краеведа, признался, что уже прочитал их. Затем спросил про символ на скрытой картине Берга. Мама не знала и этого. Впервые увидела символ на маске Ямараджи, а прежде никогда с ним не сталкивалась и даже не пыталась выяснить его значение. Отец ей ничего не рассказывал.

В Ярославль поехали с Кристиной и Димой. Аня осталась готовиться к экзаменам. К тому же не было никакой необходимости ехать вчетвером. Дима мог пригодиться со своими китайскими отмычками – Максим не был уверен, что их вообще впустят в дом, готовился при необходимости тайком проникнуть туда ночью. А Кристина сама настояла на своём участии. Если в глобусе действительно было какое-то указание, где спрятаны вещи, документы, картины или что там ещё украл Шустов-старший, то это была последняя надежда найти Абрамцева. Или наверняка узнать о его гибели.