Читаем Гилгул полностью

– Да ну, будет вам глупости-то говорить, Александр Евгеньевич, – махнул рукой гость. – Я мог бы, конечно, вам соврать для пущего эффекта, но не стану. Вы же все время губами шевелите. При соответствующем навыке прочесть несложно. – Он усмехнулся. – Где вы видели, чтобы кто-то читал чужие мысли? Психологи хорошие были, да, но все они работали с рефлекторными движениями, вроде вашего движения губ. Не с мыслями. Вольф Мессинг, например. А мысли… нет. Да и скучно это.

– Что?

– Мысли читать.

– Почему же?

– Так ведь люди в основном думают об одном и том же.

– А вам откуда это известно? – грубовато буркнул Саша. – Если вы мысли не читаете?

– Зато я хорошо разбираюсь в людях, любезнейший Александр Евгеньевич, – усмехнулся гость. – Я столько людей разных за свою жизнь перевидал – не сосчитать! – Он снова обреченно махнул рукой. – И почти все они, если копнуть поглубже да шелуху сдуть, хотели одного и того же. Почитайте Карнеги. Весьма неплохие исследования по психологии побудительных мотивов. Что движет человеком? Самолюбие. Власть, слава, богатство.

– Любовь забыли упомянуть, – напомнил Саша.

– Не-ет, – покачал головой Леонид Юрьевич. – Почему же забыл? Ничего я не забыл. Ради любви человек способен умереть. И только.

– Не так уж и мало.

– Ерунда, – поморщился гость. – Умереть – что может быть проще? Р-раз – и нет тебя. От всех убежал, всех перехитрил, всех обманул. В один миг избавился от земных проблем. Что же в этом плохого, хотел бы я знать? Жить гораздо, гораздо сложнее. Уж кому, как не вам, знать об этом.

– А я-то тут при чем?

– Как знать, как знать, Александр Евгеньевич, – тонко и загадочно улыбнулся гость. Неприятно как-то он это сказал. Слишком многозначительно.

– Боюсь, что я не совсем понимаю, – растерялся Саша.

– Поймете немного попозже, – пообещал Леонид Юрьевич. – Что же касается предмета нашего разговора… Назовите мне хоть что-нибудь, созданное во имя любви и прошедшее через века. Ничего вы не сможете назвать.

– Ну почему? – начал было Саша.

– Да потому, что ничего и нет, – быстро перебил Леонид Юрьевич. – И не говорите глупостей, я же просил. У нас ведь как: один скажет, а все повторяют. Думаете, им кажется, будто этот «один» прав? Ничего подобного. Просто слова понравились. Красиво. Что такое любовь с точки зрения психологии? Тривиальная психологическая зависимость, возникающая на почве тяги к геометрически правильному строению черепа. – Леонид Юрьевич препарировал любовь с ловкостью заправского прозектора. – «Завтрак в постель», «на руках носить»… Ужас. Крепостничество какое-то.

– Одни любят полненьких, другие худых, третьи еще каких-то, – мрачно сказал Саша. – При чем здесь геометрия?

– Александр Евгеньевич, голубчик, люди-то разные, – всплеснул руками Леонид Юрьевич. – Одним нравится круг, другим – овал, третьим – треугольник. Отсюда и тяга к различным формам, лишь подтверждающая геометрию. С природой, знаете ли, не поспоришь. А в остальном… Спросите влюбленного: «Что ты чувствуешь?» Думаете, скажет что-нибудь путное? Ничуть не бывало! Станет талдычить с упорством идиота: «Я ее люблю». Это понятно. Но чувствуешь-то что? – Леонид Юрьевич поднял обе руки. – Не скажет. Не потому, что не хочет, а потому, что не может. Нечего ему сказать. – Он усмехнулся, и Саше показалось, что промелькнуло в усмешке лукавство, смешанное с любопытством. – Нет, как разрушительная сила любовь вовсе не плоха, кто спорит. Но как созидательная – никуда не годится.

– Сонеты, – ответил Саша запоздало. – Они прошли через века. Стихи. Картины. Музыка.

– Музыка, сонеты… Да, действительно, прошли. Но прочтите мне на память какой-нибудь из сонетов Петрарки? Или того же Шекспира? Продекламируйте любовную поэзию Вийона? Не можете. Но даже если бы смогли и вас услышал бы автор, то он бы сказал, что вы – бесчувственный чурбан. А знаете почему?

– И почему же? – хмуро поинтересовался Саша.

– Да потому, что вам чужая любовь без надобности, – охотно объяснил Леонид Юрьевич. – С вас достаточно и своей. Той же Танечки. Или, допустим, красивой девушки, встреченной на улице или в метро. Они для вас куда важнее шекспировских рифм. А сонеты… Одни издают, другие покупают. В основном для блезира. Но практической пользы – никакой. Картины? Красиво, не стану возражать. Еще забавно. Король Франциск Первый заплатил за «Мону Лизу» четыре тысячи золотых флоринов. Ни много ни мало – пятнадцать с половиной килограммов золота. А мы прикрываем ею сальные пятна на обоях. Вот вам и вся практическая польза. Однако не думаю, что великий Леонардо мечтал именно об этом, когда писал портрет Констанции «Джоконды» де Авалос.

– Картины, музыка и стихи – это духовная пища, – возразил Саша. – Красота в любой форме делает человека лучше, добрее.

– Или злее. Вы ведь не станете отрицать, что другой человек, плеснувший на «Данаю» кислотой, действовал отнюдь не во имя добра или красоты?

– В газетах писали: это сделал параноик.

– А вы верите всему, что пишут газеты?

– Э-э-э…