Читаем Гилгул полностью

– Я верен тебе, император, – негромко ответил легионер. Через полминуты в палатку вошел сам Октавиан. Был он высок, как и его дядя, Гай Юлий, широк в плечах и отлично сложен. Но в отличие от Кесаря у него не было лысины. Юноша успел впитать величавую манеру дяди. Он и одевался почти так же, как Кесарь в молодости. Кожаный, обитый медью и золотом панцирь-лорица, пурпурный плащ-сагум, расшитый золотой нитью, внушительная золотая фибула. На правом боку, на роскошном балтиусе висел короткий меч-гладиус. Октавиан был без щита, но это не мешало узнавать в нем воина. Рядом с ним Антоний чувствовал себя уродцем. Низкий, хотя и с очень развитой мускулатурой, в компании нового консула он выглядел убогим карликом. На широком, непропорциональном лице отражалась вечная настороженность и почти звериная готовность оскалиться навстречу опасности.

– Приветствую тебя, проконсул. – Антоний поднялся и прижал кулак к груди.

– Приветствую тебя, император, – спокойно ответил Октавиан. – Разве Лепид еще не прибыл?

– Он задержался в пути и прибудет через два дня, – угрюмо ответил Антоний и указал на походный лежак. – Садись. Я прикажу подать вина.

– После обратимся к трапезе, – отказался решительно Октавиан. – Теперь же я хочу спросить тебя: намерен ли ты следовать со мной или тебе больше по душе сразиться и умереть в бою? Антоний выдержал паузу, давая понять, что оценил прямолинейность бывшего противника, затем заметил:

– Без нашей поддержки тебе не справиться с Сенатом. И Боги пока не дали знак, чем кончится сражение. У тебя всего шесть легионов, у нас же с Лепидом, включая испанский легион Асиния Поллиона и галльский Луция Планка, четырнадцать. Октавиан присел на лежак, передвинув ножны так, чтобы рукоять гладиуса находилась под пальцами.

– Если ты не дашь ответ немедленно, – буднично сказал он, – я не стану дожидаться прихода Лепида. Этой ночью мои воины нападут на твой лагерь и перебьют всех. А потом, под видом твоих солдат, дождутся легионов Лепида, Поллиона и Планка. Они-то не будут готовы к битве. Не сомневаюсь, что мне легко удастся вырезать их без лишнего шума. Антоний нахмурился. Ему не нравился уверенный тон молодого племянника Кесаря. К тому же он отметил некоторую странность во внешности молодого консула: глаза юноши, ранее карие и теплые, теперь стали черными, словно ночь. Если бы Антоний верил в переселение душ, то он, пожалуй, решил бы, что сам Кесарь вернулся из Царства Мертвых, чтобы покарать своих убийц. Вне всякого сомнения, глаза Октавиана были глазами Гая Юлия. И в них скрывалась тайна. Антоний сделал вид, что обдумывает фразу Октавиана. На самом же деле он решал, как удобнее согласиться с предложением Консула, не проявив при этом слабости. Наконец, Антоний посмотрел на Октавиана и наткнулся на встречный жесткий взгляд.

– Ты пришел с небольшим отрядом, консул, – проговорил он медленно. – Тебе не страшно? Я ведь могу использовать твой план. Убью тебя, а потом прикажу устроить засаду в лагере. Рано или поздно твой претор, трибуны и кентурионы захотят узнать, что же с тобой стряслось. И пошлют солдат. Я убью и их. А когда твои воины придут, их встретят мои легионеры. А потом мы с Лепидом пойдем на Рим, и я заставлю Сенат покориться и назначить меня проконсулом и диктатором. В связи с твоей, – он усмехнулся, – внезапной смертью.

– Мне не страшно, – ответил спокойно Октавиан. – И тому есть две причины. Первая: ты недостаточно глуп, чтобы исполнить то, о чем только что говорил. Я предвидел подобный поворот событий и предпринял определенные меры предосторожности. Если меня не увидят в лагере к началу второго тречасья живым и здоровым, претор не станет посылать разведчиков. Он просто поднимет легионы и приведет их сюда. Ты плохо поставил лагерь. У тебя за спиной река. Твоим солдатам некуда отступать. Мои легионеры сровняют лагерь с землей в течение часа. В боевых качествах моих солдат ты мог убедиться еще при Мутине. Вторая причина: тебе известно, что Сенат никогда не назначит тебя проконсулом. Ни со мной, ни без меня. Лепид для Сената – никто. Но со мной вы оба можете стать триумвирами, это даст вам те же империи, что и проконсульство. А без меня вам не протянуть и полугода. Рим слишком ненавидит вас.

– Заметь, проконсул, незаслуженно ненавидит, – напомнил примирительно Антоний.

– Заслуженно или нет, не имеет значения, – отмахнулся Октавиан. – Теперь слушай внимательно. Сейчас я поднимусь и уйду. И ты ни слова не скажешь караулу. Если же ты попробуешь поднять шум, – проконсул до половины вытащил меч из ножен, – клянусь, я убью сначала караульных, а потом и тебя. Мои легионеры окружили твою палатку. Если здесь завяжется бой, они займут круговую оборону. Долго, конечно, им не простоять, но тебя-то, император, я убить успею.

– И погибнешь сам, – напомнил Антоний.