Читаем Гилгул полностью

– Что ты спрашиваешь, Сашук, – засмеялся Костя через одышливое дыхание. – Она же нимфоманка. Ты посмотри на ее лицо. – Он ухватил Татьяну за подбородок и повернул лицом к Саше. – Ей понравилось, видишь? Не хотелось бы тебя расстраивать, старик, но факт есть факт. Ты не просто м…к, ты – слепой м…к. Потому что не видишь того, что видят все. – В доказательство своей правоты он грубо поцеловал женщину. Взасос, долго. Она не отстранилась, хотя и не бросилась ему на шею. – Ну, видишь? – Костя довольно усмехнулся. – А теперь мы подпишем протокольчик и… аля-улю, Сашенька. Дельце в прокуратурку, оттуда в суд. А там… пишите письма, шлите передачи.

– Татьяна, – позвал Саша, глядя на девушку, – кто отец твоего ребенка?

– Не ты, – вдруг оскалилась она, поворачиваясь и глядя ему прямо в глаза. – Удовлетворен? Тварь, я три года жизни на тебя угробила. Думала, поженимся, как люди. Кому я теперь нужна с этим ребенком? Психиатр хренов. Шизофреник. Дебил недоразвитый! – выкрикивала она, заходясь душащей, бессильной злобой и сатанея еще больше от собственного бессилия. – Кобель, ублюдок, тварь больная! Заткнись, понял? Заткнись!

– А ты ударь его, – посоветовал Костя легко, с улыбочкой. – Давай, врежь ему как следует.

– Таня, – сказал Саша. – Ты не понимаешь, это очень серьезно и очень страшно. Кто отец этого ребенка? Она вдруг одним кошачьим броском оказалась рядом с ним и действительно ударила мыском острой туфли под ребра. Саша захрипел, скрючился, забился в кровавом кашле.

– О-отменно, – оценил Костя и захлопал в ладоши. – Танюша, солнышко мое, а ты не хочешь к нам на работу устроиться? У тебя, я смотрю, способности. Талант даже.

– А ты тоже заткнись, понял? – закричала Татьяна, поворачиваясь к нему. – Понял? Вы все одинаковые! Все! Костя шагнул к ней и хлестко ударил по лицу.

– Откроешь рот еще раз, подстилка дешевая, – безразлично сказал он, – я тебя на твоих собственных чулках повешу. Теперь сядь и не выеживайся. – Татьяна всхлипнула, опустилась на стул. – Так, чтобы с тобой здесь базары лишние не разводить, – спокойно сказал Костя, – вот тут и тут подпись свою поставь. А сверху напиши: «С моих слов записано верно». О-о-от. «Верно». Правильно. Молодец. Я потом впишу все, что нужно, и завезу ознакомиться. – Костя подмахнул повестку. – Иди.

– Когда? – спросила Таня негромко.

– Что «когда»?

– Когда завезешь?

– Когда приспичит, – жестко оборвал он. – Все, пошла отсюда. – Женщина медленно направилась к двери. Костя проводил ее, закурил спокойно, присел на краешек стола. – Ну что, Сашук, – оперативник похлопал по лежащей на столе папке. – Вот они, изобличающие тебя показания. Теперь выбор маленький. Чистосердечное и «четвертной» или без чистосердечного «вышак». Что скажешь? Он курил, щурясь от заползавшего в глаза дыма, и смотрел на скрюченного Сашу.

– Помоги встать, – наконец, произнес тот. – И наручники сними, а то ручку держать не смогу.

– Ну вот, – улыбнулся по-дружески Костя. – Другое дело. Видишь, как все просто. Я же тебе, дураку, добра желаю. А попал бы к другому следователю – он бы с тобой цацкаться не стал. Он бы тебя в пресс-хату определил, и все. Тебя бы там самого оттрахали за милую душу. Почки бы опустили. Вышел бы калекой. А так отправишься лет на пять-шесть в больничку, полежишь, подлечишься. И выйдешь. Молодой еще, здоровый. Сороковник – это для мужика разве возраст? Самый сок. Думаешь, зачем я психиатра приглашал? Для тебя же, дурака, старался. Все хочу как лучше. – Говоря это, Костя ухватил Сашу поперек груди, взгромоздил на стул. – А ты обижаешься. Вместо того, чтобы оценить.

– Я оценил, – прошамкал Саша распухшими губами.