Читаем Гилгул полностью

– Ну что же, прекрасно. – Костя поставил ногу в щегольской начищенной до зеркального блеска туфле на стул, между ног профессора, полюбовался ею, скомандовал негромко, словно между прочим: – А ну-ка, встать, выб…ок.

– Что? – На лице профессора появилось озадаченное выражение. Костя поднял на него равнодушный взгляд.

– Я сказал: встать, – и, почти не размахиваясь, ударил профессора по лицу. Это нельзя было назвать ударом в полном смысле слова. Костя лишь легко «мазнул» ладошкой по чисто выбритой профессорской щеке. Точно так же, как сделал это бритоголовый амбал на Арбате с Сашей. Тот же жест, та же небрежная легкость, то же равнодушие во взгляде, та же пустая насмешливость. «Они не считают нас за людей, – подумал Саша. – Так человека не бьют. Так бьют раба, покорное животное, на которое достаточно лишь замахнуться, чтобы оно испуганно поджало хвост».

– Вы что себе позволяете, молодой человек? – возмутился профессор.

– Заткни пасть, старый п…рас, – спокойно, промокая уголок глаза мизинцем, сказал Костя.

– Сейчас, слава Богу, не тридцать седьмой год! – не унимался профессор. – Вас никто не боится!!! Я на вас быстро управу найду.

– Да, – согласился Костя. – Сейчас не тридцать седьмой. Сейчас хуже! – Он наклонился вперед, схватил профессора за отворот пиджака и рывком вздернул на ноги. – Стоять. Ты кому это грозить вздумал, а? – И уставился на профессора тяжелым немигающим взглядом. – Я тебя в лагерную пыль сотру, козел старый.

– Я знаком с профессором Мальцевым…

– А мне по хрен, с кем ты знаком, – лениво ответил Костя и тут же сменил тон на подчеркнуто доброжелательный. – Что же это вы, профессор, со студенточками своими спите? – Профессор побледнел. – Оценки заставляете отрабатывать? – Оперативник снова промокнул уголок глаза. – Черт, попало что-то… А если об этих ваших «невинных шалостях» в институте станет известно? Как тогда, а? Между прочим, вы хоть знаете, какой срок полагается за принуждение к сожительству, профессор? Пять лет. А ну как я завтра приглашу сюда ваших студентов и сниму с них показания? Вполне ведь можете на уголовное дело нарваться. А если и не нарветесь, то с работы вас уволят – это на раз. Причем с «волчьим билетом». Заграница – симпозиумы разные и все такое прочее – для вас накроется. Из всех ученых союзов, ясное дело, вышибут. И останетесь вы, профессор, один-одинешенек на старости лет. Никому не нужный, без работы, без денег.

– Я… Да как вы смеете! Это наглая клевета! – Лицо профессора пошло пятнами. – И… вы плохо думаете о людях! Мои студенты никогда не совершат подобной низости! Костя засмеялся и толкнул профессора в грудь. Тот плюхнулся на стул.

– Еще как совершат, профессор. Еще как совершат, – уверенно заявил оперативник. – Помяните мое слово. Сталинская школа, она, знаете, живуча. И по сей день живее всех живых. Нет, – он усмехнулся, – не подумайте ничего дурного. Меры физического воздействия в наших органах никогда не применялись и применяться не будут. Все строится исключительно на добровольном сотрудничестве. – Он усмехнулся многозначительно. – Никакого принуждения. Просто намекнем, что в случае отказа направим официальное требование о переэкзаменовке. Мол, по имеющимся данным, оценки, проставленные профессором таким-то таким-то ученикам, проставлены незаконо, на основании… И подробненько распишем, что к чему. Мол, по фактам принуждения к сексуальным контактам студентов и студенток такого-то и такого-то курса профессором таким-то, возбуждено уголовное дело.

– Но это клевета! Подлог! Низость!

– Конечно, – легко согласился Костя. – Но вы полагаете, хоть один человек в вашем институте об этом задумается? Вы считаете, кому-нибудь будет дело до того, состоится суд или дело в результате закроют «ввиду отсутствия»? Нет, профессор. Все кинутся спасать свои задницы, защищать свою репутацию. Чтобы, не дай Бог, и на них чего такого не подумали бы. И учениц этих отчислят в тот же день, независимо от того, спали они с вами или не спали. Так что напишут ваши студенточки показания, накатают. Посмущаются для вида и напишут. Старательно, от души. Кстати, – Костя слез со стола, закурил, зашел сидящему профессору за спину. – Вот вы тут сидите, оскорбляете наши правоохранительные органы и меня лично. Даже с кулаками бросаетесь…

– Я? – изумился профессор. – Я бросаюсь с кулаками на вас?

– Именно вы, профессор. У меня и свидетели есть. Они на планерке сейчас, но позже я могу вас познакомить, если угодно. Так вот, вы бросаетесь на меня с кулаками, вынуждая заподозрить вас буквально черт знает в чем, а между тем я лично желаю вам только добра.

– Молодой человек, – замахал руками профессор, – оставьте эти ваши… Оставьте! Если уж вы действуете сталинскими методами, то хотя бы потрудитесь соответствовать. И не надо играть тут со мной… Не надо! Я уже пуганый! Меня в пятидесятом такие пугали – не чета вам! И ничего! Жив, как видите! Костя слез со стола, обошел стул и встал позади профессора, упершись руками в спинку стула, наклонился к самому уху и прошептал: