Читаем Гибель Урании полностью

— Отстань, Тесси! Ты хочешь, чтобы упекли на каторгу и меня?

— Эх, ты!.. — Тесси вскочила и пошла к дверям. Остановилась перед полицаем, взялась в бока. — Эй, парень! Ты еще долго будешь портить мне нервы?.. Если у тебя чешутся руки — можешь ударить один раз меня! Только я не буду терпеть, я выцарапаю твои поганые глаза!

Тон был грозный, а на губах — игривая улыбка. Полицай остановил уже поднятую палку, посмотрел на девушку сверху вниз, как на чудное насекомое.

— Кошечка, я ломал когти не таким, как ты! Отойди прочь!

— Нет-нет! — Тесси вцепилась ему в руку, повисла на ней. — Я, конечно, шучу! Слушай, подари-ка мне эту женщину! Видишь, у меня сегодня день рождения. Десять лет!.. Ну, неужели ты хочешь испортить его? Друзья, приглашайте господина сержанта!.. Пойдемте, пойдемте, дорогой! Ведь мы прогнали ее сами — разве этого не достаточно?!

Хотя какие уж там людишки были те «свободные художники» и девицы из кордебалета, однако и они поддержали Тесси. Полицая стали упрашивать абсолютно все. А он, рисуясь своим всемогуществом, повыламывался, однако, наконец, милостиво согласился, и, толкнув свою жертву напоследок каблуком, направился к столу.

В сочувственных и настороженных взглядах тех, кто сидели за соседними столиками, Тесси угадывала: ее намерение поняли, ей благодарны.

Она умышленно посадила полицая рядом с собой, спиной к двери; она не видела, что там творится. И вот один из посетителей кафе сделал едва заметный знак глазами: «Все!» Тесси выбрала благоприятный момент, выскользнула в фойе, а оттуда — на улицу. Через минуту она уже мчалась домой в такси.

От стыда щеки у нее пылали, сердце чуть не выскакивало из груди. Грубую, вульгарную одежду, которой она полторы декады отгораживалась от всего хорошего, что жило в ней, теперь долой, как балахон освистанного шута. Сбросить ее как можно быстрее, сжечь вместе с воспоминаниями о масленых шуточках «свободных художников», о «непризнанном гении» — наглеце и трусе…

Тесси, Тесси, что ты наделала?! Теперь тебе вечно будет казаться, что ты запятнана той мерзостью, которую на мгновение приняла за настоящую жизнь.

Она срамила себя за безрассудство, за не усмиренную вовремя дурость. Так это еще ничего… Тесси боялась признаться сама себе, что оказалась ничтожным, жалким созданием, не лучше тех, кто топил в водке и сомнительных утехах свое положение трусов и бездарей… Господи, как виновато улыбалась та женщина, умоляя подписать воззвание! Так, как будто только ее касался вопрос о войне и мире, а от посетителей кафе зависело все… И как, трепетно сжав узкие плечи, она подняла руку, чтобы защититься от ударов палкой. И как упала молча… А у нее дома трое детей! И она, придя в кафе, видимо, знала, что ее ждет…

На душе у нее было тяжело. Девушка чувствовала: еще чуть-чуть — и не хватит сил сдерживать тот клубок, который подкатился к горлу, не дает дышать и говорить. Она молча бросила шоферу деньги, вбежала по лестнице в свою квартиру, упала на кровать и сжала руками виски.

Слез не было. Были мысли, которые делали будущее тоскливым, бесперспективным. В голове девушки все смешалось: «чистая» бомба, самоубийство Риттера Лайна, визг джаза, виноватая улыбка женщины. Мозг сверлили вопросы: зачем, почему?.. Почему разрешено бить и сажать в тюрьму тех, кто не убивает, не ворует, и только хотят одного — мира? Где же справедливость, где человечность? И кто хочет войны? Академик Торн? Профессор Кольридж? Тот самодур-полицай? Получалось, что воевать не хочет никто. Но и никто не хочет предотвращать войну — только та бедная вдова…

Весь следующий день Тесси была расстроена и молчалива. Узнав о ее возвращении из «туристического путешествия», Фредди примчался немедленно. Тесси встретила его без радости, но и без отвращения. Портниха принесла роскошное платье. Тесси примеряла его без энтузиазма и даже не попыталась искать дефекты.

Приехали отец и «папаша» Кольридж — она и им не обрадовалась. Ее не трогали, считая, видимо, что такое состояние и подобает невесте, только «папаша» Кольридж почему-то не шутил, много курил и тайком поглядывал на Тесси печальными умными глазами.

В 99 часов 54 дня 10 месяца 15 года Атомной эры в дворце генерала Крайна был подписан брачный контракт, по которому Тесси Торн в день своего совершеннолетия, то есть Девятого числа Второго месяца наступающего года, получит право называться баронессой Крайн. И сразу после этого начался новогодний банкет.

Тесси пила, ела, улыбалась, что-то говорила, но была как во сне. Свадьба, которая состоится уже через сто семнадцать дней, титул баронессы, красивый «любимчик Фредди» — все это было чуждо ей, не нужно. А свое, родное и близкое — это возбужденный, немного пьяный отец, печальный, молчаливый «папаша» Кольридж, коттедж с каменными стенами, клиника и профессор Лайн-Еу.

Как только выпала удобная минута, она сбежала от тостов и комплиментов, отыскала на веранде Кольриджа и села рядом с ним.

— Вы не рады, папа Кольридж? — Ей снова на секунду стало хорошо, и она привычно пошутила: — А где моя конфета?