Читаем Гибель Петрограда полностью

Над городом реял «Илья Муромец» Сикорского[35]. С купола дворца по аэроплану били из пулеметов и митральез. Подобно орлу, встрепенулась могучая птица и поднялась на недосягаемую высоту — поднялась и снесла первое яичко. Яичко ударило в золоченый купол и разнесло его вдребезги. Вторая бомба взорвала старый дворец Фридриха, третья — зажгла замок кронпринца.

Клубы дыма окутывали город.

Население боялось русских зверств.

Сложилось превратное мнение о русском солдате, его считали чуть ли не зверем и приписывали ему такие жестокости, какие и не снились русскому человеку. Кроме того, боялись мести. Берлинская печать открывала «новые горизонты»; веря в победу русских и заискивая перед ними, она посвящала большинство статей своих восхвалениям доброй славянской души.

«То не варвары идут с востока, — писали газеты, — то идет сильный и славный народ, который победой своей прекратит ужасы войны. Крепитесь. Пробил последний час!».

Было шесть часов вечера.

Реже и глуше раздавались выстрелы — как будто уставали могучие бойцы и отдавали тело во власть ленивой истоме.

К семи часам канонада совершенно стихла. Наступила мертвая непробудная тишина. Захлопали окна, — из окон выглянули испуганные, недоумевающие лица. Что же случилось? Не наступило ли перемирие, не разбиты ли русские, не победили ли германцы? Тосковало и надрывалось тревожно уставшее сердце и никто не знал, торжествовать ли победу, кричать ли радостно и громко или плакать горько-горько, прощаясь с любимой столицей?

В этот час не было смеха. Как тени, двигались и шептались измученные люди. Ждали чего-то?

Напоминало надвигающуюся бурю… Солнце меркнет, зловещие черные тучи ползут над лесом, впереди туч клубится белое облако. Необъятная тишина сковала природу: птицы умолкли, даже деревья и те как будто замерли и притаились. Душу охватывает что-то тревожное и смутное, хочется бежать, спрятаться куда-нибудь, не видеть надвигающейся бури… А белое облако спускается ниже и ниже, вот оно приблизилось… дымится, расплывается… Деревья тревожно зашептались, навстречу вам по дороге несется облако пыли, над головою кружится испуганный стриж… еще минута и гром грянет.

Русские взяли Шарлоттенбург.

На Линден выстроились несметные толпы, впереди мужчин стояли женщины и дети. Над толпой колыхались белые флаги. Президент города, окруженный представителями милиции, держал на подушке традиционные городские ключи. Напряжение достигало апогея.

Вдали у Шарлоттенбурга слышался гул, — странный необычайный гул, как будто за городом шумело море.

Гул усиливался, рос, железным кольцом охватывал Берлин, лился уже со всех сторон, переходил в топот, в топот тяжелых ног исполинского чудовища.

На Бранденбургской площади стоял комендант и успокаивал население.

Солнце садилось. Кровавые отблески кровавого неба окрасили в пурпур крыши и здания. На небе клочьями бежали остатки разорванных туч. С Kaiser-platz несло дымом.

Сквозь гул и топот слышались стоны. Как будто плакала и рыдала тысячная армия — как будто поднялись миллионы убитых солдат и двигались к Берлину.

Запели песню. Песня лилась и ширилась, тосковала и печалилась. На всех наречиях и на всех языках пели эту песню. В песню вкладывалось одно чувство. Безобразными массами двигались толпы мертвецов. На конях ехали генералы, мертвые руки крепко держали поводья… за генералами, на сотни верст, шли мертвецы. И казалось, что эти массы задавят город, казалось, что миллионы стеклянных глаз мертвым взором окинут гордого кайзера, казалось, что миллионы рук стиснут его горло.

Рассеялся ужасный кошмар. Смолкла песня, только топот ног слышался совсем рядом — на аллее Победы.

Несколько человек вынули платки и замахали ими. Комендант вышел вперед и приложил руку к каске.

…И вдруг у Бранденбургских ворот грянула русская песня — из-за серых колонн медленно выезжала казачья сотня. Впереди ехал атаман, без шапки, в его правой руке сверкала обнаженная шашка, — он встряхнул кудрями и махнул хору…

— вывел тенор.

— рявкнул хор и зазвенел бубном.

Пал Берлин.

А вместе с падением Берлина, падение которого как-никак ведет к заключению мира, рушилось и то превратное мнение о России, которое господствовало ранее в среде европейских народов.

Кончилась война.

Великий толчок пробудил Россию от долголетней медвежьей спячки после событий 1905 года. Проснулся россиянин и во весь рост показал себя миру, показал не только внешний облик свой, о внешнем и до войны знали, а раскрыл перед Европой свою душу и сердце. Посвятил мир в идеалы свои. Доказал что и сын России — русский крестьянин — так же велик и могуч в своем духе. Он показал в себе полное отсутствие «варваризма», он превзошел германцев: поставил им истинные примеры духа, любви и мощи.

Дал наглядный пример истинной любви Христовой.