Читаем Герои. Новая реальность полностью

Я шагнул за Холмсом и огляделся. Без сомнения, мы находились в лаборатории принца Александра, верхней лаборатории. Окно, то самое, было раскрыто настежь. Я выглянул. Ночь оставалась по-прежнему светлой, но у горизонта, куда ни глянь, скапливалась тьма, плотная, густая, и тьму эту на мгновение рассекали багровые зарницы.

– Гроза идет, – сказал я Холмсу, и, подтверждая правоту моих слов, низкий раскат грома донесся, нет, скорее, докатился до нас, коротко дрогнули оконные стекла, словно дыхнул огромный зверь, обдав волной тяжкого воздуха.

– Обратите внимание на оптическую систему, – прошептал Холмс.

Лунный свет из окна собирался линзой в пучок и, преломленный призмой, падал на светящийся камень в серебряном зажиме.

– Вот он, рубин! Концентратор!

Луч, тонкий и яркий, уходил от камня в нишу стены и исчезал в шахте.

– Идемте вниз.

Дверь в нижнюю лабораторию оказалась открытой.

– Часовой механизм компенсирует движение луны, но все равно это рискованно. – Холмс почти бежал по крутым железным ступеням; я, как мог, поспевал за ним.

Нижняя лаборатория была освещена, но настолько слабо, что я едва видел силуэт моего друга.

– Осторожно, господа! – Резкий голос молодого принца заставил меня вздрогнуть. – Не подходите к зеркалам!

Я наконец разглядел его. Принц стоял рядом, всего в трех шагах от входа.

– Вижу, мистер Холмс, вы стремитесь расставить точки над «и». Что ж, смотрите.

Луч из верхней лаборатории пронзал воздух, нисколько не рассеиваясь, не расходясь, и упирался во второй рубин, в центре пятиугольного пьедестала, где и исчезал. Зеркала светились едва заметно, пепельным светом темной стороны луны, зато над постаментом клубился туман, фосфоресцирующий, малиновый – искры костра, разложенного неведомо где.

Прошло, наверное, несколько минут. Туманное свечение начало нарастать, усиливаться, словно ветер раздувал тот самый костер. Теперь это было бурное, меняющее форму облачко. На миг оно вспыхнуло по-настоящему ярко.

– О, Господи! – Принц отшатнулся, но свет начал меркнуть, быстро и неудержимо. До нас опять донесся раскат грома, по странной особенности архитектуры мы его не сколько слышали, сколько чувствовали, ощущали почти осязаемо; и вместе с этим раскатом исчезла огненная струна, соединявшая рубины.

– Но луна еще не зашла! – Принц робко, как к старшему, обратился к Холмсу.

– Вероятно, существуют и другие необходимые факторы.

Холмс зажег свечу. Зал обрел знакомый, прежний вид. Никакого тумана. Ничего.

– Поднимемся, – предложил Холмс.

Принц обвел взглядом взглядом зал, ища что-то, но без уверенности, без надежды.

– Поднимемся, – повторил Холмс.

Свет луны действительно по-прежнему падал на линзу, механизм работал исправно, но этот свет больше не оживлял рубин, не порождал огненную струну.

Зато снаружи башни огня было предостаточно. Горели крестьянские жилища, пожар на глазах расползался шире и шире, стремясь охватить замок в кольцо. Слышались крики людей и, еще более страшные – животных.

Забил колокол.

– Замку ничего не грозит, но завод в опасности, – прокричал принц.

Дальнейшие события ночи смешались и спутались в моей памяти. Мы с Холмсом ничем не могли быть полезны, два пожилых человека, два старика. Пожарные насосы не пустили огонь к замку, но завод, конфетная фабрика, крестьянские постройки выгорели дотла, выгорели быстро, жарко. Гроза оказалась сухой, дождь и не думал начинаться.

Больница тоже сгорела. Принц отвел под госпиталь свитские номера, и я с местным доктором перевязывали ужасные огненные раны крестьянам, которые получили их, спасая свое добро. К полудню прибыло подкрепление из губернского города, и я, пьяный от напряжения и бессонной ночи, вернулся к Холмсу в «Уютное». По пути меня окончательно расстроил вид несчастной скотины: ее, пожженную огнем, хозяева пригнали на барский двор в надежде на ветеринарную помощь, и в глазах животных страдание читалось еще явственнее, чем в людских. Лишь изредка подавали они голос и затем опять умолкали, стараясь сохранить капли иссякающей жизни.

С тяжелым чувством покидали мы замок. Дым и зола кружили в воздухе, проникая в одежду, волосы, казалось, в саму нашу плоть. В купе пульмановского вагона я извел не один флакон ароматической воды, пока Холмс не отсоветовал:

– Запах, Ватсон, преследует вас изнутри.

– Изнутри?

Поезд мчался по Франции, и тысячи миль отделяли нас от замка, где, возможно, еще тлели угли.

– Да, Ватсон. И все одеколоны мира не помогут, пока вы не изгоните его прочь из головы.

Я удивленно посмотрел на друга:

– Холмс, похоже, вы знакомы с психоанализом?

– Дорогой Ватсон, я давно уже не тот самовлюбленный и самоуверенный тип, которого вы встретили Бог знает сколько лет назад. У меня было время, много времени после схватки с профессором Мориарти, и в своем вынужденном изгнании я его потратил не зря. С тех пор следить за достижениями человеческого разума стало моей обязанностью – ведь и преступный мир все более широко пользуется плодами науки.

Некая высокопарность, торжественность тона Холмса свидетельствовала, что дело подошло к концу. Следует финал.