Читаем Герои полностью

Из ниоткуда вынырнул пучеглазый конь. Какие-то люди оказались затоптаны и выли, водя руками в липкой жиже. Горст перешагивал через них, идя по необъяснимому следу вываленных в грязь модных женских нарядов, цветных шелков и кружев. Толпа напирала, во тьме бледнели пятна лиц, бешеные глаза сияли, отражая костры, и водянисто мерцали, отражая факелы. Старый мост забит людьми столь же намертво, что и вчера, когда они теснили с него северян. Ещё плотнее. Голоса перекрикивали друг друга.

— Вы видели моих…

— Это Горст?

— С дороги! С до…

— Они уже ушли!

— Это он! Он знает, что делать!

— Все назад! Назад!

— Полковник Горст, могу ли я…

— Нам необходим разумный порядок! Порядок! Заклинаю вас!

Заклинай — не заклинай, делу не поможет. Толпа раздувалась, расплывалась, распахивалась наружу, затем неимоверно сдавливалась, смятение вспыхивало подобно молнии, если кому-нибудь в лицо попадал обнажённый меч или факел. В темноте Горсту заехали локтем, он дал сдачи кулаком и оцарапал костяшки о латы. Что-то обхватило его ногу, и он лягнул, освободился и стал проталкиваться дальше. Раздался визг — кого-то вытолкнули на парапет. Перед Горстом смазано мелькнули сапоги, и тот исчез. Послышался всплеск при ударе о быстро бегущую воду.

Он пробился, прорвался на ту сторону моста. Рубаха исполосована, сквозь прорехи задувал холодный ветер. Краснолицый сержант высоко поднял факел и ревел сиплым голосом, призывая к спокойствию. Впереди новые крики, метания коней, взмахи оружия. Но Горст не слышал сладкозвучного пения стали. Он туго сжал рукоять и мрачно потопал дальше.

— Нет! — Генерал Миттерик стоял посередине группки штабников — пожалуй наилучший, когда-либо виденный Горстом образец накалившегося от ярости человека. — Я приказываю Второму и Третьему незамедлительно готовить штурм!

— Но сэр, — затянул один из его подручных, — до рассвета ещё должно пройти время, люди в замешательстве, мы не в силах…

Миттерик затряс мечом у лица молодого человека.

— Здесь командую я! — Хотя всем очевидно, что сейчас слишком темно, чтобы просто оседлать коня, не говоря о скачке галопом нескольких сотен навстречу невидимому врагу. — Поставьте охрану на мост! Любого, кто попытается его перейти, повесить за дезертирство! Повесить любого!

Полковник Опкер, заместитель командующего дивизией Миттерика, стоял как раз за пределами черты преступления, наблюдая за представлением с мрачным смирением.

Горст тяжело похлопал его по плечу.

— Где северяне?

— Ушли! — рявкнул Опкер, уворачиваясь от его руки. — Их было-то не больше трёх-четырёх десятков! Они украли штандарты Второго и Третьего и скрылись в ночи.

— Его величество не одобрит потерю знамён, генерал! — истошно возопил кто-то. Фельнигг. Спикировал на Миттериков позор, точно ястреб на зайца.

— Я сам прекрасно знаю, чего не одобрит Его величество! — заревел на него Миттерик. — Я, будь оно проклято, верну штандарты и поубиваю ублюжих ворюг всех до единого, можете так и сообщить лорду-маршалу! Я требую, чтобы вы ему это передали!

— О, не опасайтесь, я передам ему всё об этом деле!

Но Миттерик повернулся спиной и неистово ревел в ночь.

— Где разведка? Я велел вам выслать разведчиков, а? Димбик? Где Димбик? Местность, сударь, поверхность!

— Я? — запинаясь выдавил белолицый офицерик. — Ну, э-э, да, но…

— Они уже вернулись? Я хочу быть уверен, что поверхность что надо! Скажи же, что она хороша, будь оно проклято!

Глаза сударя в отчаянии метнулись по кругу, затем он, казалось, закалил решимость и отбрил по стойке смирно:

— Да, генерал, разведка была послана и вернулась, в сущности, вполне себе вернулась, и поверхность… безупречна. Как карточный стол, сэр. Карточный стол… засеянный ячменём…

— Отлично! Я больше не желаю сюрпризов, мать их! — Миттерик потопал прочь, развевались полы незаправленной рубашки. — Где чёртова мать, майор Хокельман? Я хочу, чтоб эти всадники были готовы к бою сразу, как только хватит света, чтобы сходить поссать! Вы меня поняли? Поссать!

Его голос угас на ветру вместе со скрипучими протестами Фельнигга, и следом за ними двинулись фонари его штаба, оставляя Горста стоять в темноте, потрясённого и разочарованного, словно брошенный жених.

Стало быть, налёт. Всё это вызвала мелкая вылазка наудачу, вылазка, спровоцированная пустым бахвальством Миттерика своими флагами. И здесь не ждут ни слава, ни искупление. Лишь глупость, трусость и муть. Горст праздно размышлял, сколько погибло в этом хаосе. Раз в десять больше, чем убито северянами? Воистину, неприятель — наименее угрожающая составная часть войны.