Читаем Герои полностью

Ручей ссутулил плечи и уставился в костёр. Всего-то кучка почерневших головней, несколько до сих пор рдевших угольков в середине, да маленький язычок пламени, что беззащитно трепетал, бился, рвался под ветром. Костёр выгорел. Почти настолько, насколько выгорел он сам. Он так долго цеплялся за мечту стать героем, что теперь, когда от неё не осталось ничего, кроме пепла, он не знал, чего ему хотеть. Он сидел под гаснущими звёздами, названными именами великих мужей, великих сражений и великих подвигов, и не знал, кто он такой.

— Не спится? — Шурша, Дрофд подлез к огню и скрестил ноги, с одеялом поверх плеч.

Ручей едва-едва, как сумел, хрюкнул. Последнее чего ему хотелось — разговора.

Дрофд протянул ему кусок вчерашнего мяса, засаленного и блестящего.

— Есть хочешь?

Ручей покачал головой. Он точно не знал, когда в последний раз ел. Скорее всего, как раз перед тем, как в последний раз спал, но от одного запаха ему стало дурно.

— Ладно, приберегу на потом. — Дрофд засунул мясо в карман куртки, при этом кость осталась торчать, потёр и протянул к остаткам огня ладони, линии на них чернели от грязи. Он выглядел примерно Ручьёвых лет, но помельче и потемнее, на подбородке слегка пробивалась щетина. Здесь и сейчас, в темноте, он малость напоминал Терпилу. Ручей сглотнул и отвернулся. — Значит теперь у тебя есть имя, да?

Слабый кивок.

— Красный Ручей. — Дрофд хихикнул. — Хорошее. Звучит просто люто. Ты, знамо дело, доволен.

— Доволен? — Ручья так и потянуло за язык сказать, «я спрятался в посудном шкафу и убил своего», но взамен он произнёс — Пожалуй.

— Хотелось бы имя и мне. Наверно, со временем.

Ручей продолжал смотреть в огонь, надеясь отсечь дальнейшую болтовню. Однако Дрофд был, похоже, болтливой породы.

— У тебя есть семья?

Самая обычная, избитая тема, до какой сумеет додуматься пацан. Ручей вытягивал слова, поначалу чувствуя, как усилие причиняет ему боль.

— Мать. Два младших брата. Один учится в долине, у кузнеца. — Может и глупо, но начав слетать с языка, мысли уплыли к дому, и оказалось, он не может остановиться. — Мать, наверно, готовится к уборке урожая. Когда я уходил, начиналась пора жатвы. Будет точить косу и прочее. А Фестен следом за ней будет собирать… — И, мёртвые, оказаться бы ему сейчас с ними! Ему хотелось одновременно улыбнуться и разрыдаться, и он не отваживался ничего добавить, от страха, что так и сделает.

— У меня семь сестёр, — сказал Дрофд, — и я — младший. Всё равно, что восемь матерей надо мной тряслись. Они с утра до ночи делали мне замечания, и у каждой следующей язык острей, чем у предыдущей. Мужиков в доме не было и о мужских делах никто не говорил. Дом — это ад на свой лад, точно тебе говорю.

Уютный дом с восемью женщинами и без мечей, здесь и сейчас, казался не таким уж и страшным. Ручей считал адом на свой лад и собственный дом. Теперь у него появилось другое мнение, на что похож ад.

Дрофд продолжал молоть языком.

— Но теперь у меня другая семья. Утроба, Чудесная, Весёлый Йон и остальные. Здоровские бойцы. Здоровские имена. Держатся вместе, ну, занимаются общим делом. Потеряли пару ребят за последние дни. Пару добрых парней, зато… — Кажется, у него временно кончились слова. Правда ненадолго. — Утроба был вторым у Тридубы, знаешь, в давние времена. С тех пор побывал во всех битвах. Всюду поступает, как встарь. Настоящий правильный мужик, прямой, как стрела. Свалившись к нам, ты приземлился на ноги, вот что я тебе скажу.

— Айе. — Ручей не чувствовал, будто бы приземлился на ноги. Он чувствовал себя так, будто до сих пор падает, и рано или поздно, скорее всего рано, твёрдая земля вышибет ему мозги.

— Где ты взял свой меч?

Ручей сморгнул, глядя на рукоять, почти что удивившись, что он до сих пор с ним.

— Отцовский.

— Он был воин?

— Названный. По-моему знаменитый. — Как же он раньше любил его гордо произносить. А теперь имя жгло ему язык. — Шама Бессердечный.

— Что? Тот самый, кто бился в поединке против Девяти Смертей? Тот самый, кто…

Проиграл.

— Айе. Девять Смертей принёс на поединок секиру, а мой отец — этот меч. Щит раскрутили, и Девять Смертей выиграл и выбрал меч. — Ручей потянул его, глупо переживая, что, сам того не желая, может кого-нибудь заколоть. У него появилось почтительное уважение к заострённой стали — какого не было ещё предыдущей ночью. — Они сразились, и Девять Смертей разрубил отцу живот. — Теперь кажется безумием то, как он ринулся по стопам этого человека. Человека, которого он никогда не знал, и чей путь привёл его к распоротым внутренностям.

— Значит… этот меч держал Девять Смертей?

— Выходит, что да.

— А мне можно?

В былые времена Ручей послал бы Дрофда на хуй, но изображать нелюдимого одиночку не принесёт ничего хорошего ни ему, ни окружающим. На этот раз, пожалуй, стоило попытаться худо-бедно сдружиться с одним-двумя парнями. Поэтому он вручил клинок, рукоятью вперёд.

— Клянусь мёртвыми, это охренительный меч. — Дрофд большими глазами рассматривал рукоятку. — На нём до сих пор кровь.

— Айе, — сумел прокаркать Ручей.