Читаем Герметикон полностью

Хотя нет, пожалуй, больше отсутствия таможни Холя обрадовала возможность заполучить в полное распоряжение действующую точку перехода — место, откуда цеппель нацеливался и прыгал в соседний мир. На Луегаре, родной планете инженера, все точки использовались с такой интенсивностью, что о сохранении эксперимента в тайне не могло быть и речи, и потому предложение Вениамина Мритского Алоиз расценил как чудо: укромный уголок планеты, гарантирующий отсутствие свидетелей, действующая, но при этом неудачно расположенная и потому почти заброшенная точка перехода — об этом можно было только мечтать.

Что же касается кровавой и вечной менсалийской войны, то она Холя интересовала слабо: Вениамин сказал, что поблизости войны не будет, а он слов на ветер не бросал.

— Сколько уловителей установлено?

— Триста два, — доложил Тогледо, не сверяясь со своим вечным спутником — блокнотом.

Триста два из трёхсот шестидесяти. С одной стороны, работа почти закончена. С другой — последний уловитель на этом аппарате следовало закрепить и откалибровать как раз сегодня. Алоизу не терпелось приступить к эксперименту, и возникающие то и дело задержки приводили инженера в неистовство.

Опытный Тогледо без труда заметил на лице Холя признаки зарождающейся бури и поспешил с объяснением:

— Отставание от графика существенное, но два калибровщика свалились с лихорадкой, а один Винс едва справляется.

— Действительно заболели? — отрывисто осведомился Холь.

— Искупались на Камышовом пляже, — сообщил Тогледо. — Вода там особенно теплая, приятная, но грязновата. Застаивается…

— Знаю! — с прежней отрывистостью бросил инженер, продолжая разглядывать пустые ячейки под уловители. — Всех предупреждали о Камышовом.

В ответ на это замечание Тогледо оставалось лишь руками развести, показывая, что не в силах держать ответ за человеческую глупость.

— Когда поправятся?

— Медикус надеется, что послезавтра утром хотя бы один вернётся в строй.

— Тогда завтра я буду калибровать лично, — решил Холь. — А при расчёте на Луегаре оштрафуешь обоих.

— С удовольствием, синьор инженер. — Тогледо позволил себе улыбку.

— На недельное жалованье.

— С удовольствием.

Алоиз достал платок, приподнял шляпу и вытер вспотевшую лысину.

— Менсалийская весна оказалась жарче бахорского лета. Боюсь представить, что будет дальше.

— Искренне надеюсь, что вы завершите эксперимент до наступления местного лета.

— Согласен. — Холь водрузил шляпу на место и глубоко вздохнул: — Иначе мои шестерёнки расплавятся.

Крупные люди, как правило, с трудом переносят жару, а Алоиз был именно таким: рост два метра, кость широкая, размашистая, мяса на неё наросло соразмерно, так что выглядел инженер великаном. Пусть потным, зато действительно большим. Его чёрные, с густой проседью, волосы давно отступили с макушки, сосредоточившись за ушами и на затылке, а чтобы им не было скучно, Алоиз отрастил на лице роскошные вислые усы, не менее роскошные, пышные, как сельбартанская сирень, бакенбарды, и брови, которые сделали бы честь бровастому прыгунчику с Хамоки, если бы Лингийское Географическое общество сумело подтвердить факт его существования. Голубые глаза Холя когда-то называли умными и весёлыми, сейчас же — только умными. Его большой нос добродушно нависал над густой растительностью, а толстый подбородок упрямо выдавался вперёд, деловито расталкивая усы.

Другими словами, выглядел Алоиз Холь солидно, в строгом соответствии со своим положением промышленника и изобретателя.

— Что у нас ещё плохого?

— Дальше — только хорошее, — поспешил заверить Тогледо. — Монтаж второго аппарата движется чётко по графику.

— Потому что ещё не брались за уловители.

— Там их понадобится вдвое меньше.

— Единственное утешение… — Ещё один взгляд на пустые ячейки, короткое проклятие в адрес бестолковых монтажников, и Холь повернулся к подошедшему радисту: — Новости?

— Десять минут назад на связь вышел доминатор "Повелитель неба", флагман губернатора Мритского, — доложил тот. — Они прибудут в Карузо через полтора часа.

— Они? — Инженер удивлённо приподнял брови — он ждал одного Вениамина.

И тут же последовал ответ:

— Синьор губернатор изволит путешествовать с супругой.

Камнегрядка наступала постепенно, неторопливо, не удивляя внезапностью, а с ленивой медлительностью подготавливая наблюдателя к своему появлению.

Сначала закончился лес. Северо-восток Мритии славился им, густым, влажным, тянущимся на сотни лиг, за которые глаз успевал свыкнуться с ветвистой зеленью, и когда она внезапно сменилась мягкостью длиннющей, выше человеческого роста, травы, Агафрена не сдержала изумленного восклицания:

— Трава?!

— В ней водится больше зверья, чем ты можешь представить, — подтвердил стоящий рядом Вениамин. — Деревья здесь приживаются плохо, но в траве полно жизни.