Читаем Герметикон полностью

Выглядел пулемёт внушительно. Четыре ствола, которые опытные менсалийцы определили как стандартные "шурхакенские", скреплялись меж собой двумя круглыми пластинами и уходили в чёрную коробку, хранящую основные секреты конструкции. Справа в коробку подавалась патронная лента, снизу приходили электрические провода, а сзади были приделаны рукояти, за которые сразу же взялся каатианец.

— Дистанция двести метров, — сообщил он притихшим торговцам. — Не забудьте про беруши и бинокли.

И открыл огонь прежде, чем удивленные зрители воспользовались советом.

В двухстах шагах от места встречи была установлена мишень — большой деревянный щит из четырёхсантиметровых досок, — и именно её щедро поливал свинцом Бельгердейн. В конкретное место не целился, просто лупил по дереву, постепенно стирая его в труху и вызывая всё большее и большее изумление у видавших виды менсалийцев. Дикий рёв, крутящиеся стволы, гильзы, вылетающие со скоростью опилок из-под циркулярной пилы, но главное — результат: бессчётные пули не просто растерзали щит, они его уничтожили, испарили, оставив на месте мишени лишь щепки да облако пыли, — всё это заставило торговцев и их телохранителей раскрыть рты.

— Привод электрический! — рявкнул изобретатель, отпуская гашетку. — Скорострельность не высчитывал, но она огромна, приходится соединять по три-четыре ленты. Мощь… Ну, вы видели сами. — Бельгердейн картинно облокотился на слегка разогревшееся устройство. — Делайте ваши ставки, добрые синьоры, мне до крайности требуются наличные.

— Гкхм… — кашлянул Уру, потирая вислый нос.

— Серьёзная бандура, — признал Рахи, ковыряясь в ухе.

— Щит в щепки, — протянул третий, отнимая от глаз бинокль. — А он даже минуты не стрелял.

— Сколько лент ушло?

— Четыре.

Торговцы переглянулись.

— И ты сможешь делать эти пушки здесь?

— Победитель получит подробную информацию о производстве, — серьёзно подтвердил изобретатель. — Я лично обучу ваших мастеров и не уеду, пока не удостоверюсь, что они способны самостоятельно создавать оружие. Я подарю вам золотую жилу. — Затем каатианец широко улыбнулся и поинтересовался: — Кто начнёт торги?

— Гкхм… — повторил Уру. И почти с грустью произнёс: — Полагаю, что никто.

Многие обыватели Герметикона искренне считали, что главным источником дохода Омута является рэкет. Другие ставили на торговлю наркотиками или оружием. Третьи напоминали о проституции и азартных играх, но никто, абсолютно никто из обывателей не мог представить, что самую большую прибыль в Омуте приносила честность.

Соединив разбежавшиеся во Вторую Эпоху Распада миры, Герметикон создал для преступных сообществ уникальные перспективы и широчайшее поле деятельности, на которое они не преминули выйти, занявшись контрабандой всего и вся. Прибыль от нелегальной межзвёздной торговли достигала тысячи процентов, но возникла проблема: человеческая природа. Криминальные группировки охотно шли на контакт друг с другом, но соблазн "кинуть" партнёров был прямо пропорционален расстоянию между мирами, и многие перспективные проекты умерли — и хорошо, если без крови, — из-за банальной жадности участников. Перспектива создания колоссального криминального спрута, раскинувшего щупальца по всему Герметикону, оказалась под угрозой, и именно тогда на сцене появились деятели вроде Умного Зума: авторитетные ребята с длинными руками, способные не только гарантировать честность сделки, но и жестоко покарать обманщиков.

Они не участвовали в сделках, они обеспечивали их, получая небольшой процент с каждого цехина, что гулял в криминальных карманах, и они фактически являлись хребтом Омута.

Систему, созданную Умным Зумом и его коллегами, поняли. Систему оценили. И довольно быстро — всего за пару лет — внедрили по всему Герметикону.

Систему, основанную на честности.

Гарантированные Омутом сделки проходили без сучка и задоринки, но Бельгердейн не продемонстрировал свою связь с межзвёздным криминалом, и жадные менсалийцы сочли его законной добычей.

— Гкхм… — повторил Уру. И почти с грустью произнёс: — Полагаю, что никто.

— То есть я не смог заинтересовать вас своим изобретением? — печально осведомился каатианец.

— Как раз наоборот: мы крайне заинтересованы в твоих секретах, но платить за них не станем. — Клячик скрестил на груди руки и благодушно ощерился.

— Ты просто всё нам выложишь, — пообещал Лежан.

— Иначе мы будем тебя пытать.

— И ты всё равно выложишь все подробности.

— Решили меня кинуть?

— Пулемёт разряжен, — с гадливой усмешечкой напомнил Лежан. — Мы видели, как закончилась лента.

Два или три боевика коротко и весело гыкнули, но даже шагу не сделали в направлении подавленного изобретателя. Во-первых, не велено. Во-вторых, они чувствовали себя хозяевами положения: страшный "Бельгер" молчит, поляна окружена, каатианец один, и если хочет выжить, то примет менсалийские условия. Те условия, которые на предварительной встрече торговцам озвучил Клячик: полгода рабства — за это время он расскажет всё, что знает, — после чего, возможно, щедрая премия в десять цехинов и билет прочь.