Читаем Герметикон полностью

Они яростно уставились друг на друга. Рассерженные, расстроенные, верящие и не верящие в свою правоту.

Кира понимала, что новость отца не обрадует, но не ожидала, что реакция окажется настолько эмоциональной: Винчер не просто разъярился, он стоял в шаге от полноценной истерики. Лицо пошло красными пятнами, губы дрожат, пальцы дрожат, голос то и дело срывается, в глазах — дикая боль. И немного безумия. Новость жахнула по Винчеру кувалдой, и на мгновение Киру стрелой пронзило чувство вины. Кольнуло в сердце, перехватило дыхание, но девушка сумела подавить сомнения в правильности сделанного выбора. Он не был спонтанным.

Он был единственным.

— Ты не должна выходить замуж за Помпилио.

— Всё решено. Я предложила, он согласился.

— Ты предложила, — горько вздохнул Дагомаро. — Ты предложила!

Однако это восклицание уже не имело былой силы. Ураган выдохся, Винчер понял, что непоправимое скоро случится, почти случилось, непоправимого не избежать, и кувалда превратилась в неподъёмный пресс, удержать который консул не мог.

Его раздавило.

Он вскинул руки, попытавшись в последний раз защититься от дурного известия, судорожно передохнул, отошёл от девушки и упал в кресло. Именно упал.

Человека, который сидел сейчас перед Кирой, не узнала бы родная мать.

— Только не говори, что тебе пришлось унижаться, — тихо попросил он.

— Помпилио отнёсся к происходящему с большим тактом, — ровно ответила девушка, присаживаясь на краешек стоящего рядом дивана.

— "С большим тактом"?! — Винчер криво усмехнулся. — Кажется, ты сама рассказывала, сколько на нём…

И осёкся.

— Крови? — подсказала Кира.

— Да, — хмуро согласился Дагомаро и отвернулся.

Она не предложила отцу взглянуть на собственные руки, это было бы слишком жестоко. Она лишь грустно улыбнулась и произнесла:

— Моему будущему мужу приходилось убивать, но это не имеет отношения к его манерам.

Так гордо могла ответить только адигена. У Винчера сжались кулаки. Он хотел перебить дочь, но она, как выяснилось, не закончила.

— Помпилио рассказал, что вас не двое, как я думала, а трое: ты, дядя Гектор и Огнедел. Жаль, что я не успела попрощаться с дядей: жить ему осталось три недели, а на Эрси я за это время не попаду. Придётся написать письмо.

Кира не иронизировала, она действительно сожалела о будущей… о неотвратимой смерти маршала и смирилась с ней. За старика некому было попросить, никто не мог предложить мстителю ничего достойного, а значит, старик умрёт.

Так она объяснила отцу, на что разменяла свою судьбу.

— Мерзавец, — простонал консул.

— Прояви уважение, — печально попросила девушка. — Ты говоришь о моём будущем муже.

— Кира!

— Помпилио не злой… Помнишь, как ты меня учил: придётся быть твёрдой, жёсткой, а иногда жестокой. Помпилио учили тому же. — Она едва держалась. — Ты разбудил в нём зверя, папа. Зверя, который не успокоится, пока не получит свою кровь.

— Ты не понимаешь законов большой политики, — вздохнул Винчер. — Я необходим адигенам, а потому Помпилио не посмеет меня тронуть.

— А ты не понимаешь, с кем связался, — в тон отцу ответила Кира. — Помпилио терпелив, он убил бы тебя сразу по окончании кризиса.

— Убил бы? — растерялся консул. Страшно слышать такие слова из уст собственной дочери.

— Теперь между вами нет крови, папа, так сказал мой будущий муж. — Кира замолчала. Она с огромным удовольствием закончила бы разговор, но нашла силы продолжить: — Ты хотел как лучше, папа, у тебя был план, но он не удался. Смирись. И не мешай мне всё исправить.

Она его спасает! Жертвует собой ради него. Дочь. Единственный человек, ради которого он живёт.

— Помпилио забирает у меня самое дорогое, — хрипло произнёс Дагомаро.

— Он милосерднее тебя, папа, — очень тихо ответила девушка. — Мы сможем видеться раз в год, но не на Кардонии и не на Линге. — Пауза. — А вот ты отнял у него самое дорогое.

— У меня был план.

— Я знаю. — Кира тяжело вздохнула и… И силы оставили её. — Папа! — Разрыдавшаяся девушка крепко прижалась к отцу. — Прости меня… Пожалуйста, прости… прости… прости…

* * *

— Теперь, получив данные разведки и посмотрев с цеппеля на расположение войск, я окончательно убедился в том, что мы едва успели сорвать крупное наступление. Задержись мы на пару дней, приотцы опрокинули бы ушерцев в море и взяли Унигарт.

Загратийский дар Нестор Гуда только что вернулся с передовой, был возбуждён, шумен и постоянно оглядывался на занимающую всю дальнюю стену карту Кардонии: ему не терпелось подтащить к ней "заглянувшего на огонек" дара Антонио и наглядно продемонстрировать лингийцу положение дел на фронте. Увлечённый войной Нестор напоминал мальчишку, и на его фоне спокойный, как сытый стерч, Антонио казался то ли сонным, то ли равнодушным.

— Не зря торопились.

— Совершенно верно. — Нестор с улыбкой посмотрел на коллегу и всё-таки подошёл к занимающей всю стену карте: — Давай я покажу.

— Ну, покажи, — не стал сопротивляться Антонио. И вяло добавил: — Мне интересно.