Читаем Герметикон полностью

Сказать, что за последний месяц авторитет командующего вырос, — всё равно что промолчать. Ере стал кумиром нации. Уже не любимцем, а отцом, спасителем и героем. Победитель — иначе его не называли. Разгром в Межозёрье получил определение "легендарного", а самого Селтиха благодарные соотечественники едва не обожествляли. Улыбающийся лик напомаженного красавчика глазел на приотцев с бесчисленных плакатов: "Командующий напутствует солдат", "Командующий принимает "Красное сердце" — высший орден Кардонии", "Командующий и консул", "Командующий указывает путь"… Кучирг скрипел зубами, но и только: соперничать со спасителем Отечества консул не мог при всём желании.

А вот Фель не собирался соперничать, председатель просто поднимался наверх, получая всё больше и больше полномочий, а с ними — всё больше и больше штыков, чтобы эти самые полномочия подкреплять. Фель редко выходил из тени, однако силу набрал колоссальную, и тот факт, что Абедалоф пригласил его, а не Кучирга, говорил о многом.

Оба офицера отметили это обстоятельство и пришли к выводу, что будущее Кардонии галаниты связывают с ними. Или с одним из них.

— Как дела на фронте? — осведомился Арбедалочик. Курить ему строго запрещалось, всё-таки ранение в грудь, поэтому Абедалофу приходилось только нюхать извлечённую из коробки сигару. — Есть чем порадовать раненого?

— Конечно, есть.

Селтих достал из портфеля карту, развернул её и положил галаниту на колени.

— После того как волосатики не удержали фронт Аласор — Карлонар, они отступили на Длинный Нос, основание которого закрывает оборонительная "линия Даркадо". Это предыстория.

— Да, я помню, мы подошли к Длинному Носу неделю назад, — усмехнулся Арбедалочик.

— И до сих пор топчемся, — желчно заметил Дробинский.

— Топчутся в тылу, — парировал Селтих. — На передовой стоят.

— Есть разница?

— Вям!

Иногда Эбни вступал в разговор на удивление вовремя, словно знал, что нужно тявкнуть именно сейчас и ни секундой позже.

Ере не слишком хорошо умел прятать чувства и не собирался скрывать, что Фель ему неприятен. Нахальные замечания окончательно вывели генерала из себя, и он готов был взорваться, нахамить Дробинскому или ударить его, и только громкое "Вям!" помешало разразиться скандалу.

— Волосатики научились обороняться, — угрюмо произнёс командующий, старясь не глядеть на председателя КЧД. — "Линия Даркадо" прекрасно подготовлена. Она гораздо лучше укреплений, что были у нас в Межозёрье, поэтому наступление остановилось.

Абедалоф кивнул, то ли соглашаясь с мнением Ере, то ли показывая, что услышал его, отложил сигару, взял карту в руки и несколько секунд разглядывал синие и красные значки, испещрявшие основание Длинного Носа.

— Оборону прорвать можно?

— Прорвать можно всё, вопрос в цене. — Селтих поправил кортик. — С начала войны мы потеряли много людей.

— Солдат, — уточнил Фель.

— Я хочу избежать ненужных потерь. — Генерал заставил себя не реагировать на Дробинского.

— Победа рождается в крови, — заметил Фель.

И вновь не добился реакции.

Проанализировав действия председателя КЧД, Селтих понял, что рано или поздно им придётся сцепиться в борьбе за власть, и это заставляло Ере бережно относиться к армии. Без потерь, конечно, не обойтись, но солдаты должны знать, что их командующий не только гений стратегии, но и заботливый командир. Солдаты должны не только восхищаться вождём, но и любить его, лишь в этом случае они будут стрелять в кого угодно, даже в полицейских и сотрудников КЧД.

— Мы должны взять Унигарт до зимы, — жёстко произнес Арбедалочик.

— Возьмём, — скупо пообещал Селтих.

— У вас ведь есть план?

— Я — командующий, у меня всегда есть план.

Прозвучало высокомерно, однако галанит не обиделся. Усмехнулся, словно услышал ожидаемое, вновь взялся за сигару и предложил:

— Давайте его обсудим.

* * *

— Интересно, никто не подсчитывал, сколько человек гибнет на войне каждую минуту? Или каждую секунду?

— Война ещё не закончилась.

— А на сегодняшний день? Есть статистика?

— Кира!

— Наверное, много. — Девушка посмотрела на отца и виновато улыбнулась: — Извини, я часто думаю об этом в последнее время.

Намекает, что он зачерствел и позабыл, что ведёт войну не ради Ушера, а ради ушерцев? Изводит за гибель Накордо?

Дагомаро хотел ответить резко, но сдержался. Погладил бороду длинными пальцами, едва слышно кашлянул, прочищая горло, выбивая из него недовольную интонацию, и коротко ответил:

— Меня тоже огорчают потери, но я не имею права быть слабым.

— Я вижу.

— Идёт война.

— Я знаю.

Дагомаро тяжело вздохнул.