Читаем Герметикон полностью

Помпилио считал эпизод расстрела ярчайшим событием путешествия в Линегарт, а потому рассказ о едва не случившейся экзекуции Валентин прослушал то ли сорок шесть, то ли пятьдесят два раза. Но адигена стали раздражать постоянно меняющиеся детали, и он велел камердинеру задокументировать историю.

Третий участник встречи, Бабарский, обладал удивительной способностью спать с открытыми глазами, и с его застывшего лица вот уже пятнадцать минут не сходило выражение неподдельного интереса.

— Полагаю, картину следует заказать Очиру Анаэлю, и выглядеть она должна фундаментально, достойно галереи изящных искусств Маркополиса, — принял решение адиген. И обратился к бедовому суперкарго: — Бабарский, в галерее есть место?

— Организуем, — пробормотал ИХ. — Там много картин, которым пора в частные коллекции.

— Бабарский, — укоризненно протянул Помпилио.

ИХ окончательно проснулся:

— Мессер?

Устроить суперкарго выволочку дер Даген Тур не успел: пришли плохие новости.

— Мне очень жаль, мессер, но Очир Анаэль умер, — некстати сообщил Валентин.

— Давно?

— Двести лет назад.

— Меня с утра знобило, — грустно вставил ИХ. — Наверное, последствия лирской лихорадки.

— Жаль, — протянул Помпилио.

— Спасибо, мессер.

— Я не тебе, — отмахнулся дер Даген Тур. — Жаль, что Анаэль умер так рано. Сюжет достоин кисти гения.

— Совершенно с вами согласен, мессер, — хором признали ИХ и Валентин.

— Кто из классиков жив и способен толково отобразить мою историю?

— На мой взгляд, лучше всех с работой справится Ду Эскланджело, — немедленно доложил камердинер. — Он идеально передает причудливый предутренний свет.

— Никаких сумерек! — категорически заявил Помпилио. — Зрители должны сопереживать и замирать, а не выискивать мою героическую фигуру на фоне тёмного леса. И бегающие глазки! Противостояние наших взглядов должно стать центральной осью картины.

— Поверьте, мессер: Ду Эскланджело — настоящий гений, — поддержал камердинера ИХ. — Героические фигуры с величественными взглядами — его конёк.

— Я уникален, — подозрительно скромно заметил Помпилио. — Я не могу быть коньком, за кого ты меня принимаешь?

— ИХ имел в виду, что Ду справится, — выручил Бабарского Валентин. — Маэстро немало тренировался на да́рах и прочих высокопоставленных особах и теперь готов взяться за ваш образ.

— Я чуть косноязычен после сильпильмильдерской чумки, — добавил Бабарский. — Вы ведь помните, что она поражает все подвижные органы.

— Ладно, пусть так, — поразмыслив, сдался дер Даген Тур. — Свяжешься с Эскланджело, когда вернёмся на Лингу.

— Да, мессер.

— И я передумал насчёт галереи, картину назовём "Мой расстрел" и отправим брату, пусть Антонио оценит, как я страдаю, отстаивая государственные интересы.

— Прекрасная мысль, мессер, — одобрил Теодор.

— Пусть повесит её в приёмной, чтобы министры и генералы видели, что такое настоящий патриотизм.

— Прекрасная мысль, — польстил суперкарго.

— Ну и задумывались о разном, — закончил Помпилио. — Сюжет располагает.

— А не лучше ли назвать полотно "Моя победа"? — осведомился предложить ИХ. — Пусть Эскланджело изобразит вас в момент избавления от палачей. Ну, там, дымящаяся бамбада, лицо победителя и красивая позиция.

— Не хочу быть увековеченным в окружении трупов провинциальных военных, — капризно изогнул губы Помпилио. — Художник должен передать мой гордый образ в момент наивысшей опасности. Я стою на краю гибели… И моё хладнокровие художник тоже должен передать. А военные ещё живы, с бегающими глазками. И потными ручками, в которых они держат некрасивое оружие.

— Омерзительный образ, мессер.

— Запиши обязательно.

Валентин продолжил чиркать карандашом, а дер Даген Тур покосился направо, где в густой тени вязов притаились несколько солдат. Такой же пост находился на противоположном краю пляжа и ещё три были разбросаны по территории парка. С тех пор, как Помпилио вернулся из Линегарта, виллу взяла под усиленную охрану рота лингийских егерей, число гостей было сведено к минимуму, поездки в город практически исключены. Дер Даген Тур заперся, но планету тем не менее не покидал. Выжидал, но никто не знал, чего именно.

— "Пытливый амуш" восстановлен, в скором времени мы отправимся в путешествие, но в команде снова нет алхимика, — неожиданно произнёс адиген. — ИХ, что с поисками Мерсы?

— Никаких следов, мессер. Мы объявили награду на Менсале, но там трудно искать.

— Зато легко спрятаться.

Судьба Андреаса Мерсы, Каронимо Бааламестре, а главное — гениального Павла Гатова слегка прояснилась после захвата Карлонара. Один из пленённых приотских паровингеров показал, что доставил похищенную троицу на военную базу; затем нашлись свидетели побега и отчаянного прыжка в Пустоту вслед за грузовиком Компании. Бабарский поднял связи в Омуте, и неприметные ребята вежливо расспросили членов экипажа "Быстровоза" — никто ничего не видел; Помпилио снарядил экспедицию на Менсалу, но результата она не дала. Учёные пропали.

— Какое-то время мы сможем обходиться без алхимика и должны приложить все силы, чтобы отыскать Мерсу.