Читаем География полностью

1. Я рассмотрел все варварские племена Европы вплоть до Танаиса и с небольшую часть Греции — Македонию, начав мое описание с западных частей Европы между Внутренним и Внешним морями. Теперь я дам описание географии оставшейся части Греции. Этим вопросом впервые занимался Гомер, а после него и многие другие; некоторые написали особые трактаты под заглавием «Гавани» или «Периплы» или «Общие описания земли»[1161] и другие в таком роде; эти трактаты содержат также описание Греции. Другие же излагали топографию материков в особых частях своих общих трудов по истории, как например Эфор и Полибий. Третьи, наконец, кое-что по этому предмету помещали в своих сочинениях по физике и математике, например Посидоний и Гиппарх. Сообщения других судить легко, но сведения Гомера требуют критического рассмотрения, так как он говорит как поэт и не о теперешнем положении вещей, но бывшем в древности, которое большей частью скрыто во мраке веков. Во всяком случае, по возможности, нужно взяться за исследование, начав с того пункта, где я остановился. Мое описание окончилось на западе и на севере эпирскими и иллирийскими племенами, а на востоке — македонскими вплоть до Византия. После эпиротов и иллирийцев идут следующие племена из греков: акарнанцы, этолиицы и озольские локры; невдалеке от последних — фокейцы и беотийцы; напротив них, на другой стороне пролива, находится Пелопоннес, который охватывает лежащий в промежутке Коринфский залив и не только придает ему форму, но и свою форму получает от него. За Македонией идут фессалийцы (простираясь вплоть до малиев) и области остальных племен вне Истма, а также области племен внутри его.

2. В Греции было много племен; племен же, восходящих к древнейшим временам, было столько, сколько мы теперь знаем греческих диалектов, хотя самих диалектов 4, мы можем сказать, что ионический диалект тождествен древнеаттическому (ибо древние обитатели Аттики назывались ионийцами; от них происходят ионийцы, поселившиеся в Азии, которые говорили на так называемом теперь ионийском языке); дорийский диалект мы считаем тождественным эолийскому, ибо все греки, живущие вне Истма кроме афинян, мегарцев и дорийцев, обитающих около Парнасса, еще и теперь называются эолийцами; естественно предположить, что дорийцы также при своей малочисленности, живя в весьма суровой стране, в силу необщительности до того изменили свой язык и другие обычаи, что больше уже не принадлежали, как раньше, к тому же племени. То же самое случилось и с афинянами: они жили в стране скудной и суровой, в силу чего она, как говорит Фукидид,[1162] не подвергалась опустошению; и афиняне считались ее исконными обитателями, всегда владевшими одной и той же страной, так как никто их не изгонял из нее и даже не стремился овладеть ею. Это обстоятельство, вероятно, несмотря на их малочисленность, и послужило причиной несходства их языка и обычаев с языком и обычаями других греков. С другой стороны, эолийский элемент настолько преобладал в областях за Истмом, что в прежние времена население по эту сторону его также было эолийским; затем эолийцы смешались с другими племенами, так как, во-первых, ионийцы из Аттики захватили Эгиал и, во-вторых, Гераклиды привели с собой назад дорийцев, основавших Мегары и много городов в Пелопоннесе. Ионийцев тем не менее вскоре опять изгнали ахейцы, народность эолийского племени; таким образом, в Пелопоннесе осталось только два племени — эолийское и дорийское. Поэтому все племена, которые меньше общались с дорийцами, как это случилось с аркадцами и элейцами (первые были всецело горными жителями и не участвовали в разделе территории,[1163] а последние считались посвященными Олимпийскому Зевсу, поэтому долгое время сами по себе жили в мире, тем более что принадлежали к эолийскому племени и приняли войско, шедшее назад с Оксилом[1164] при возвращении Гераклидов), повторяю, говорили на эолийском диалекте, тогда как остальные пелопоннесцы употребляли какой-то смешанный диалект из этих двух, одни — с большей, другие — с меньшей примесью эолизмов. И теперь еще почти в каждом отдельном городе население говорит на разных диалектах, хотя в силу преобладания дорийцев считается, что все они говорят по-дорийски. Таковы, следовательно, племена греков и таково в общих чертах их этнографическое деление. Рассмотрим теперь их особо, по порядку.

Перейти на страницу:

Все книги серии Памятники исторической мысли

Завоевание Константинополя
Завоевание Константинополя

Созданный около 1210 г. труд Жоффруа де Виллардуэна «Завоевание Константинополя» наряду с одноименным произведением пикардийского рыцаря Робера де Клари — первоклассный источник фактических сведений о скандально знаменитом в средневековой истории Четвертом крестовом походе 1198—1204 гг. Как известно, поход этот закончился разбойничьим захватом рыцарями-крестоносцами столицы христианской Византии в 1203—1204 гг.Пожалуй, никто из хронистов-современников, которые так или иначе писали о событиях, приведших к гибели Греческого царства, не сохранил столь обильного и полноценного с точки зрения его детализированности и обстоятельности фактического материала относительно реально происходивших перипетий грандиозной по тем временам «международной» рыцарской авантюры и ее ближайших последствий для стран Балканского полуострова, как Жоффруа де Виллардуэн.

Жоффруа де Виллардуэн

История
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное

Похожие книги

Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза