Читаем Генерал Корнилов полностью

В Таврическом дворце беспокойно заседала Государственная дума. Возле трибуны кипел водоворот. Толстый багровый Родзянко неистово тряс колокольчик. Ораторы срывали глотки, пытаясь перекрыть разноголосый шум. Предлагались экстренные меры, выкрикивались последние новости со столичных улиц. Всех потрясло известие, что на Финляндском вокзале в первом классе заседает новое правительство революционной России – Совет рабочих и солдатских депутатов. Совет в первую голову настаивает на прекращении опостылевшей войны, на немедленном заключении с немцами сепаратного мира. Относительно Государственной думы Совет постановил так: распустить немедленно, а всех думских депутатов считать изменниками революции! Этот солдатский и пролетарский Совет на вокзале распростер свою власть и на армию. Несколько прапорщиков и старослужащих унтер-офицеров образовали Главную квартиру войск. Обосновались они в Петропавловской крепости. Это по распоряжению Главной квартиры войск солдаты гвардейского Волынского полка отказались стрелять по людским скоплениям на улицах.

Председателю Думы со своим заливистым колокольчиком удалось наконец водворить порядок в зале. Истерика унялась, выступления приобрели осмысленность. Первым делом образовали Временный комитет для выработки самых неотложных решений. Во главе комитета утвердили самого Родзянко.

Всю ночь с субботы на воскресенье в Ставку, в Могилев, из Петрограда летели отчаянные телеграммы. Генерал Алексеев сумрачно пробегал их своими серенькими раскосыми глазами и невозмутимо складывал в папку для утреннего доклада. Панике Родзянко генерал не придавал серьезного значения. Он помнил иронический отзыв Витте о председателе Государственной думы: «Главные его качества не в уме, а в голосе. У него отличный бас!»

Кроме телеграмм Родзянко поступали письма императрицы. В них ни слова паники и страха. Кричат работницы у продуктовых лавок… ну и пускай себе кричат! Подвезут продукты – успокоятся…

А от Родзянко продолжали приходить уже не просто телеграммы, а панические вопли. Разбирая бегущую с аппарата ленту, генерал Алексеев представлял, как беснуется в аппаратной потерявший голову толстяк.

«Войска окончательно деморализованы. Дело доходит до убийства офицеров. Ненависть к императрице дошла до крайних пределов. Династический вопрос поставлен ребром. И его величество, и вы не отдаете себе отчета, что происходит в столице. Настала одна из страшнейших революций. Наступила такая анархия… – Тут аппарат сделал сбой, помолчал и неожиданно закончил: – Возможность гибели государства!»

Алексеев задумался. «Династический вопрос…» Как раз об этом думали и генералы. История России знает случаи заменыповелителей на троне. Ни шума, ни стрельбы. Однажды утром держава просыпается и узнает, что ею правит совершенно новый самодержец. Только не нужно такого дела поручать штатским болтунам. Идет война – генералам и карты в руки. Отречение никчемного царя должно совершиться по-походному, на марше. Этого требовали в первую голову военные дела. Россия продолжала воевать, и армия ни в коем случае не должна заметить смены своего Верховного. Один откажется – другой принесет положенную присягу. Царский брат Михаил будет отличным регентом при малолетнем Алексее. Великого князя Михаила знала и любила армия. Любимый сын Александра III, он унаследовал от отца необыкновенную физическую силу. Со своей Дикой дивизией превосходно показал себя в боях… Словом, замена самая что ни на есть подходящая.

В середине истекшего года, летом, Алексеев подал царю докладную записку, настоятельно советуя назначить во главе правительства решительного человека с диктаторскими полномочиями. Этот человек должен обладать всей полнотой власти как над страной, так и над армией. Тыл и фронт необходимо объединить единой волей. Только в таком случае можно было рассчитывать на победу над Германией.

Два месяца спустя вместо царского ответа генерал Алексеев получил приватное письмо Гучкова. В письме говорилось о чудо вищном развале в хозяйственных делах державы, о настоящем предательстве правительственных лиц. Назывались имена из самого ближайшего царского окружения. Доверительный характер послания обязывал генерала к сохранению тайны. К изумлению Алексеева, это тучковское письмо, сугубо конфиденциальное, секретное, вдруг стало распространяться в списках, словно прокламация. Его рвали из рук. За каждый экземпляр платилось по три рубля.

Письмо попало в руки царицы. Она прислала в Ставку бешеную телеграмму: «Этот паук Гучков оплетает паутиной Алексеева. Надо открыть ему глаза». Она еще верила начальнику штаба Ставки. Ведь его выбрал сам Николай П.

На утреннем докладе, когда Алексеев собирал бумаги, готовясь уходить, государь внезапно заговорил:

– Михаил Васильевич, что за гнусное письмо пошло в хожде ние? Замешали ваше имя… Вы такое получали?

Генерал растерялся. Глаза его раскосило более обыкновенного.

– Никак нет, ваше величество… Не помню. Царь не спускал с него пристального взгляда.