Читаем Генерал Корнилов полностью

Таким образом, Франция и Великобритания собирались вкладывать в войну франки и фунты стерлингов, Россия – армию, своих одетых в серые шинели мужиков.

Конференция закончила свою работу 21 февраля.

Едва в балтийском сером небе растаяли дымки военных кораблей, увозивших по домам делегации англичан и французов, как русская столица забурлила – словно от уехавших гостей остались в Петрограде чрезвычайно действенные дрожжи.

Вечером солнце опустилось в тяжелую багровую тучу, заходившую со взморья. Ночью поднялся ветер. К утру Петроград засыпало обильным снегом. Дворники выбивались из сил, прокладывая лопатами проходы в заносах… Нагрянувший снегопад принес новую беду: железные дороги замело, а рабочих для расчистки путей не могли мобилизовать. Эшелоны с продовольствием, какие удалось составить, застряли в чистом поле. Не дошли до места около 6000 вагонов.

Потоки продовольствия остановились и стали скапливаться в окрестностях гигантского города.

Зима уходила. Истекала последняя неделя февраля. В истории России этой неделе суждено было стать самой зловещей, самой роковой.

23 февраля, на следующий день после отъезда делегаций союзников, возле лавок загорланили раскосмаченные работницы: «Хлеба!» Лавки не открывались. Полки были пусты. Лавочники испуганно попрятались. Работницы остервенело колотили в двери, разбили несколько стекол. На Невском какие-то личности в очках визгливо загорланили «Марсельезу». Пришлось вмешаться полиции. Работницы кинулись защищать поющих. Началась свалка. Полицейские орудовали ножнами шашек и кулаками. Несколько очков было разбито, затоптано в снегу.В этот день вечером Николай II выехал из Царского Села в Ставку, в Могилев. Длительная работа конференции вынудила его задержаться в столице. Так долго отсутствовать Верховному главнокомандующему в районе боевых действий не годилось. Государь торопился. Его не задержала даже жалоба царицы на высокую температуру двух дочерей. «Бог милостив, дорогая», – проговорил он, уезжая.

Придворный мир оживленно обсуждал завтрашний праздник во дворце князя Радзивилла. Ожидалась необыкновенная музыкальная программа, затем пышный танцевальный вечер. Придворные не замечали ни войны, ни начинающихся беспорядков.

Хмурое утро принесло известие, что на Выборгской стороне и на Васильевском острове толпа разгромила несколько булочных. Власти вызвали казаков. В середине дня начали останавливаться фабрики и заводы. Рабочие с окраин повалили в центр города.

Вечер, а затем теплая, но метельная ночь прошли беспокойно. По улицам проезжали казачьи разъезды.

Утром была объявлена всеобщая стачка, но уже не с требованием пропитания, а с коротким кинжальным лозунгом: «Долой царя!» В этот день улицы оделись в кумач многочисленных знамен. Раздались первые винтовочные выстрелы.

На предпоследний день зимнего месяца, на 27 февраля, выпадало воскресенье. Традиционный день отдыха превратился в день людского избиения. Улицы Петрограда обагрились кровью.

Тревожное положение в столице обсуждалось на экстренном заседании правительства. К изумлению всех собравшихся, не явился Протопопов, министр внутренних дел. Да где же он? Что за наплевательское отношение в такую грозную минуту? Чем он изволит заниматься?.. Напрасно нервничали члены кабинета: министр внутренних дел России занимался тем же самым, ради чего они и собрались так спешно. Уединившись, плотно занавесив окна, Протопопов долго и настойчиво пытался вызвать тень недавно убитого Распутина. Что-то постоянно мешало. Дух Распутина никак не отзывался. Министр зарядил обе ноздри кокаином. Просветлело на душе, заиграло воображение. Дух «святого старца» наконец-то отозвался, и обрадованный министр целый час выкладывал ему свои тревоги, спрашивал совета…

Кабинет министров в эту ночь не расходился до утра. Заседание протекало вяло. Старика Голицына сморило. Беспрерывно поступали сведения об уличных беспорядках. Настоящее побоище произошло на Невском: погибли три манифестанта и трое полицейских. Что же предпринять, как распорядиться? Наконец в пять утра явился Протопопов. К нему кинулись скопом. Тонкое лисье лицо министра загадочно усмехалось. Он успокоил всех, сказав, что у него имеется детальный план и он уже отдал необходимые распоряжения. У министров свалился груз с души. Лбыразгладились, глаза просветлели. Кто-то вспомнил, что не худо бы и позавтракать.

Еще не наступил рассвет, а на стенах домов появились белые листы бумаги – распоряжение военного губернатора Петрограда, генерала Хабалова: «Всякие скопища воспрещаются. Предупреждаю население, что возобновил войскам разрешение употребить для поддержания порядка оружие, ни перед чем не останавливаясь».