Читаем Генерал Корнилов полностью

В зданиях министерств огни горели во всех окнах – чиновники не расходились. Ночь прошла тревожно. Французский посол Морис Палеолог вышел из Министерства иностранных дел и на подъезде столкнулся с человеком без шапки и в шубе нараспашку. Он выскочил из подлетевшего автомобиля. Посол узнал одного из корифеев кадетской партии – Василия Маклакова. Остановились, стали обмениваться впечатлениями. Посол не скрывал раздражения действиями Протопопова. Куда, в самом деле, смотрит государь? Маклаков не произнес ни слова, но испустил тяжелый, весьма красноречивый вздох. Ему не стоялось на месте, он рвался бежать.

Посол отпустил его, заметив на прощание:

– Все же прошу вас не забывать, что мы ведем войну. Враг должен быть разбит. Никакие потрясения не могут снять с прави тельства России святых обязанностей общей борьбы!

Маклаков с чувством стиснул руку посла, задержал:

– Ваше превосходительство, вы можете на нас положиться!

Посол сказал шоферу ехать на Дворцовую набережную. Дворец князя Радзивилла сверкал огнями. Длинный ряд экипажей и автомобилей занимал половину проезжей части. В отдалении особняком засыпаемый мокрым снегом притих длинный приземистый автомобиль великого князя Кирилла Владимировича. Поколебавшись, посол решил не выходить и ехать домой. На повороте от Невы он оглянулся на яркие огни безмятежного праздника и невольно сравнил: так или примерно так же веселились в роковые дни 1789 года обреченные французские аристократы.

Воскресным утром вдруг вспучилась и забурлила гарнизонная солдатская масса. Среди серых шинелей мелькали личности в потрепанных пальтишках, они совали в заскорузлые руки листовки с манифестом ЦК РСДРП(б) «Ко всем гражданам России». Манифест обещал незамедлительное прекращение войны, конфискацию помещичьих земель и восьмичасовой рабочий день. Загорались солдатские глаза. Они уже давно с вожделением поглядывали на роскошные дворцы столичной знати.

На Выборгской стороне к митингующим явился сам столичный полицмейстер полковник Шалфеев. Едва он начал свои оте-ческие увещевания, грянул винтовочный выстрел. Пуля попала полковнику под глаз… На Знаменской площади шествие рабочих и солдат остановила цепочка казаков. Вперед вышел пристав Крылов и начал говорить. Вдруг один из казаков поднял лошадь на дыбы и послал ее вперед. Выхватив шашку, он лихо снес приставу голову… На Конюшенной площади солдаты лейб-гвардии Павловского полка внезапно открыли огонь по столичной полиции.

Желая подавить беспорядки, военный министр Беляев обратился к наиболее преданной престолу воинской части – к лейб-гвардии Волынскому полку. Тщательно отобранных солдат возглавил начальник учебной команды штабс-капитан Лашкевич. Волынцы торопливо зашагали к зданию губернского жандармского управления. Там толпа готовила погром. Не успели солдаты завернуть за угол, грянул выстрел, и штабс-капитан Лашкевич свалился на грязную мостовую с простреленной головой. А полчаса спустя в рассветное небо поднялся густой столб дыма. Жандармское управление загорелось.

На углу Невского и Лиговки собралась особенно многочисленная толпа. Ораторы грозили кулаками в сторону Зимнего дворца. Сюда направился из казарм батальон Преображенского полка. Его повел сам командир преображенцев полковник Кутепов. На подходах к Лиговке от батальона не осталось и следа: все солдаты покинули строй и смешались с возбужденной толпой. То же самое произошло и с самокатным батальоном на Сампсониевском проспекте.

В разгар дня Петроград кипел от ликующих толп. На улицах шел бесконечный митинг. Ораторы карабкались на памятники Павлу I, Екатерине II, Николаю I и Александру III. Держась рукой за равнодушные лошадиные морды монументов, они хрипло орали о вековой ненависти народа к проклятому самодержавию.

К концу дня были разбиты столичные тюрьмы и казематы. На волю вышли заслуженные борцы с царизмом: Брешко-Брешков-ская, Засулич, Морозов. Толпа подняла их на плечи и понесла по улицам столицы. Возле догоравшего здания жандармского управления состоялся многоречивый митинг. Пришлось остановиться и возле здания охранного отделения – от него тоже остались одни головешки.

Величественный Петроград походил на просыпавшуюся деревню: в тусклое балтийское небо во многих местах неторопливо поднимались медлительные дымы, создавая впечатление мирно топившихся печей. Это догорали здания Окружного суда, арсенала на Литейном, Министерства внутренних дел. Черное пепелище осталось от двадцати полицейских участков. Сгорели жилые дома министра двора и военного губернатора.